Читаем Белый Север. 1918 полностью

— Спасибо, что доложили об этом происшествии, Максим Сергеевич, — мягко сказал Чайковский. — Вы совершенно правы, одних полицейских взысканий тут будет недостаточно. Я сам поговорю со всеми причастными, объясню им недостойность их поведения, потребую самых искренних извинений перед пострадавшими музыкантами. Увы, люди, пережившие распад своей страны, не всегда способны ясно воспринимать действительность…

Максим задумчиво кивнул. Он наблюдал похожее в своем времени — многие советские люди распада СССР так до конца и не приняли, отказывались приспосабливаться к новым реалиям. Какой бы империей зла Советский союз ни был, его гибель породила куда больше зла. Неужели история так и будет идти по этому замкнутому кругу? Возможно ли избежать распада страны — и сейчас, и, как знать, в далеком пока будущем?

А Чайковский все-таки добрый человек. Наверное, слишком добрый для текущей политической ситуации…

Из коридора раздался быстрый стук трости, и в зал без стука ворвался Гуковский. Выглядел он растрепанным, галстук съехал набок — ни следа обычной невозмутимости.

— Вы видели это, господа? Только что пришло из Омска по телеграфу!

Он показал всем отпечатанный текст, после зачитал вслух:

Приняв крест этой власти в исключительно трудных условиях Гражданской войны и полного расстройства государственных дел и жизни, объявляю:

Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру. Призываю вас, граждане, к единению, к борьбе с большевизмом, труду и жертвам.

Бумага пошла по рукам, люди выхватывали ее друг у друга, позабыв про манеры; каждый торопился удостовериться, что слух не подводит его.

«Крест этой власти», поражался Максим. Ну что за экзальтация? Одни гордо идут на смерть с верой, что так служат делу освобождения трудящихся всего мира; другие принимают власть над распадающейся страной как некий мистически окрашенный долг… Что у этих людей в головах? Разве так выглядит нормальный кризис-менеджмент?

Собственно суть послания дошла до него не сразу.

— Что значит — «Директория распалась»? — растерянно спросил Чайковский.

Они с Гуковским смотрели друг на друга с тревогой. Максим вспомнил, что в Директории состояло много их товарищей, они и сами собирались примкнуть к ней, пока Чаплин не убедил их ехать вместо того в Архангельск. Чаплин… да, выступая после переворота перед Пулем и послами, он сказал что-то похожее про ВУСО. «Оно утонуло».

Максим знал, что адмирал Колчак возглавил Белое движение, но не задумывался, каким конкретно образом он пришел к власти. Как-то само собой разумелось, что человек стольких достоинств просто был признан всеми в качестве Верховного правителя России. Максим никогда не задавался вопросом, а на каком, собственно, основании…

Марушевский принялся уверять собравшихся, что причин для паники нет и он в самом скором времени выяснит все подробности Омских событий. Выглядел новоявленный генерал — губернатор невозмутимым и уверенным в себе, и только едва заметное дрожание левого века выдавало, что он чувствует себя не в своей тарелке: Омский переворот, к которому Марушевский не имел никакого отношения, будто бы бросал тень и на его намерения.