Читаем Белые пятна полностью

Вот еще один отрывок из этого интереснейшего письма: «Мне трудно подобрать эпитет, которого заслуживает так называемая «экспертиза» по делу об убийстве учителя Потемкина. Она пытается узаконить какие-то несуществующие «типичные врачебные ошибки». Алкогольное опьянение действительно изменяет течение болезни и поведение больного. Это знает любой грамотный врач. Что из этого следует? Лишь то, что при подозрении на опьянение врач должен проявить особое внимание ко всем болезненным симптомам… В данном же случае нельзя даже говорить о врачебной ошибке, поскольку больному было отказано вообще в какой-либо медицинской помощи. Это не ошибка, а преступление!.. Как жаль, что на двери кабинета Старшова нельзя повесить табличку: «Лечиться у этого врача опасно для жизни». Тогда, может быть, есть смысл поступить радикальнее? Лишить врачебного диплома, на который Старшов явно не имеет права».

Взволнованное письмо прислал врач Центрального института травматологии и ортопедии, кандидат медицинских наук В. Абдулхабиров. «Как травматолог-ортопед высшей квалификации ответственно заявляю, что можно спасти почти всех больных с переломом основания черепа, если нет других еще более тяжелых сопутствующих повреждений. Мы спасаем. Только необходимо постоянное наблюдение, грамотное лечение и истинная человеческая чуткость… А честь белого халата надо беречь не защитой «цеховых интересов», а чистотой помыслов, предельной честностью, преданностью нелегкой врачебной профессии, высокопрофессиональными знаниями и умением исцелять больных. К счастью, абсолютное большинство моих коллег — люди с обостренным чувством долга, готовностью в любую минуту дня и ночи прийти на помощь…»

Зрелость мысли, ответственное отношение к профессиональному долгу и сознание высокой ответственности за порученное дело отличали и многочисленные письма-отклики юристов.

«Честно делать свое дело, — размышлял ленинградский юрист Н. Зарубин, — обязанность каждого человека. Применительно к нам, юристам, будь то прокурор или адвокат, следователь или судья, это непреложное для всех правило обретает особый смысл. Ведь мы олицетворяем собой справедливость! Ведь «юстиция» в переводе с латинского это и есть «справедливость». Закон получает свое конкретное выражение и воплощение именно в тех решениях, которые принимаем мы по конкретному делу… Ошибиться может каждый, — продолжает тов. Зарубин. — Но в деле, о котором рассказал очерк «Диагноз», речь идет отнюдь не о следственной или судебной ошибке. Совершенно очевидно стремление «подогнать» случившееся под «нужную» статью. Кому — «нужную»? Тем, кто стремился замять дело. Ведь абсолютно нелепая квалификация того, что совершил Сановников, видна невооруженным глазом. Правомерно ли тогда ограничиваться лишь отменой приговора (в том, что он будет отменен, я не сомневаюсь). А ответственность за нарушение юристами своего служебного долга, за то, что пошли на поводу у беспринципных людей, — неужели она не наступит? Это было бы плохим уроком…»

Почти все юристы, откликнувшиеся на очерк, не ограничились профессиональными вопросами или чисто эмоциональной реакцией на случившееся. Они пытались обнажить причины, приводящие порой к нарушению закона теми, кто сам призван стоять на его страже. Одна из них — по мнению читателей, едва ли не главная: местное влияние. Различные формы давления на работников правоохранительных органов с целью склонить их поступиться законностью во имя какой-то неведомой «целесообразности», понимаемой произвольно и субъективно. Между тем, как справедливо замечал харьковский юрист Т. Лапин, «самая высшая целесообразность состоит в точном следовании закону».

Очень порадовало меня то, что едва ли не половина всех писем, в том числе коллективных, пришли от молодых рабочих, колхозников, служащих, от студентов, школьников, учащихся ПТУ… Эти неравнодушные, страстные письма убедительно говорили о гражданственности и патриотизме того поколения, которое вступает сейчас в самостоятельную жизнь, об идейной закалке молодежи, о прочном нравственном фундаменте, на котором строится ее отношение к избранному поприщу, к общественному долгу, к ответственности за свои дела.

Вот одно из таких писем:

«…Учусь на втором курсе Свердловского медицинского института. Выбрала будущую специальность по призванию: с детства мечтала облегчать людские недуги… Может быть, поэтому так остро переживаю малейшее невнимание к больному человеку. Стыдно сказать: читала Ваш очерк и плакала…

А вот недавно пришлось мне быть в одной из городских больниц, в хирургическом отделении. Сидит пожилая женщина, держится за бок, упрашивает и врача, и медсестру: «Сделайте что-нибудь, мне очень больно». Врач отвечает: «Поболит и пройдет». И уходит. А сестра добрых полчаса заполняла карточку, раз двадцать зачем-то переспросила фамилию, а стонов словно и не слышала. Привыкла! Так ничем и не помогли этой женщине, только дали адрес другой больницы. А она корчилась от боли…