Читаем Белые пятна полностью

Наш артист избрал оголтелое. Самое разнузданное. Лишенное даже видимости какого-то чувства. Скотство холодное и деловое. Техника любви — есть такой термин у бизнесменов и угождающих им «теоретиков». Они всюду суют это слово — «любовь» — в надежде, что оно как-то облагородит их гангстеризм. Но при чем здесь любовь? Зачем любви, то есть высочайшему душевному подъему, эмоциональному восторгу, преклонению, готовому на подвиг, на самопожертвование, на риск, зачем ей — «техника»? Как вообще могут ужиться рядом два этих слова?

Впрочем, вопросы наши бессмысленны. Неизвестно даже, кому их задать. Сочинителям и издателям? Потребителям, которые — из той же команды?

Спекулянт пошлостью, право же, меня занимал не очень. В выборе объекта для сделок сказалась не только завидная для юного служителя муз точность рыночного расчета, но еще и убогость его «артистической» личности, духовный и нравственный примитив, видный просто с первого взгляда. Загадки он не представлял ни малейшей, а вот покупатели грязной экзотики, щедро опустошавшие ради нее свои кошельки, — они внимание привлекали.

Почтенный отец семейства… Кандидат наук, сеющий в вузе разумное, вечное… Заместитель директора ресторана, сохранивший, несмотря на доступность подсобок и кухни, весьма неплохую спортивную форму…

Что привлекло их в этой муре? Чем обольстили глянцевитые картинки, где — не люди, нет, манекены, у которых не лица, а маски, — разыгрывают дурацкие «мизансцены»? Ведь для здорового человека естественно реальное, подлинное удовлетворение своих потаенных желаний, но отнюдь не суррогат, не подделка, не подглядывание в замочную скважину.

Вряд ли сами «свидетели» могли бы ответить на эти вопросы. Даже если бы захотели. Тому, у кого здоровое тело и здоровый дух, все это чуждо не потому, что запрещено, а потому, что противно. Ну, а если уж не противно…

Я выслушал приговор с чувством душевного очищения. Даже, пожалуй, — телесного. Бизнес на похоти у нормального человека не может вызвать ни сочувствия, ни понимания. Как и сама похоть.

Тем поразительней показалась новость, о которой поведал знакомый мне прокурор. В одном областном центре раскрыли группку любителей грязного чтива. Поразительное состояло не в том, что кому-то пришлась по душе эта зараза, а в том, что лидером группки, ее «главарем» оказался врач-психиатр. Стержень будущего очерка напрашивался сам собой: контраст между видимостью и сущностью, между гуманным долгом врача и антигуманностью его действий.

Но от «стержня» пришлось отказаться. Врач протянул мне акт экспертизы, проведенной следствием, и я, право, не поверил своим глазам. Оказывается, на скамью подсудимых попали вовсе не паскудные журнальчики иностранного происхождения, не заборные надписи или рисунки, а перевод древнеиндийского трактата о любви «Ананга ранга», один из вариантов которого известен в Европе под названием «Ветки персика».

Настораживала сама потребность подойти к произведению искусства с рамками Уголовного кодекса: ведь об этом выдающемся памятнике материальной культуры написаны сотни страниц, ему посвящали свои исследования философы и теологи, медики и историки, литературоведы и искусствоведы. В изданных у нас за последние годы многих научных трудах можно найти четкие характеристики этого трактата — гуманного и поэтичного, проникнутого бесконечным уважением к человеку, к его здоровым, естественным чувствам, к его личности, к гармонии физической и духовной любви. Как и знаменитая «Камасутра», как и ее европейский аналог «Искусство любви» Овидия, «Ветки персика» причисляются учеными к ряду высокохудожественных образцов научной дидактики.

И хотя убедиться в этом можно, не только обратившись к печатным авторитетам, но и посмотрев на самый текст произведения без предубеждения и подозрительности, три эксперта взялись заново проделать работу, которую до них уже сделали тысячи раз: коллективным разумом определить, что же все-таки «Ветки персика» — поэзия и наука или цинизм и пошлость.

Их ответ весьма лаконичен: памятник древней культуры не имеет, оказывается, «ничего общего с духовным богатством человека», он «не носит научного характера», а носит, наоборот, «порнографический характер, так как… может способствовать растлению людей, в особенности молодежи». Под этим заключением смело поставили свои подписи доцент кафедры педагогики и психологии педагогического института, кандидат педагогических наук З. Г. С-ва, декан лечебного факультета медицинского института доцент В. А. В-ев и старший научный сотрудник музея изобразительных искусств Г. Г. К-ва.

Согласно закону, экспертиза назначается в том случае, когда следствию или суду требуются «специальные познания в науке, технике, искусстве или ремесле». Какие же специальные познания поставили наши эксперты на службу правосудию? Какими научными критериями руководствовались, высказывая свои безапелляционные суждения? Как обосновали свой вывод?