Читаем Белые пятна полностью

Никаких обоснований в заключении, разумеется, нет. Научной методологией экспертов послужили их личные эмоции, их субъективные и весьма приблизительные представления о том, что составляет «духовное богатство человека», — представления, изложенные ими в форме категорического императива.

Экспертиза — не суд, ее заключение ни для кого не имеет обязательной силы, а проверяется, оценивается, критически осмысливается следствием и судом наряду с любым другим доказательством. Следователю спросить бы экспертов, какие научные данные (ведь эксперты вызваны в качестве ученых!) положены в основу их заключения, какой смысл вкладывают они в тот или иной термин. Но — нет, и экспертам, и следствию все ясно!.. И недрогнувшей рукой следствие отправляет «Ветки персика» под суд, а прокурор столь же решительно сей акт утверждает…

Эту историю можно было бы, наверно, причислить к разряду печальных и уникальных курьезов, если бы столь же лихие набеги на классику время от времени не повторялись. Из еще не покрытого пылью архива извлекли, чтобы мне показать, уголовное дело: профессор П. П. К-ский, «изучив» по поручению следователя отрывки из «Камасутры», обозвал их «грубой порнографией, оскорбительной для нравственно-эстетического чувства и для достоинства нормального, здорового человека». К нему тут же присоединились два кандидата наук Н. С. К-ва и Н. Л. Л-ов, поспешившие заверить, что вышеназванные отрывки «оскорбительны для чувства человеческой любви». И лишь вмешательство крупнейших советских индологов, профессоров Е. П. Челышева и А. Я. Сыркина, разъяснивших, что трактат — и в целом, и в отдельных отрывках — является «одним из лучших памятников древнеиндийской морально-этической литературы», предотвратило ошибку, на которую толкали суд воинственные «моралисты».

Да что там «Камасутра»!.. Несколько лет назад один из судов с помощью экспертизы зачислил в разряд создателей порнографии Рубенса, Тициана, Корреджо, Джорджоне, Гогена, Курбе и еще множество других великих художников, чьи репродукции оказались в коллекции одного собирателя. Все те же Л-ов и К-ва в сотрудничестве с доктором философии, профессором П. С. Т-вым, конечно, не отрицали, что речь идет о классиках мирового искусства: их смущал «подбор сюжетов», «достаточно свободно трактованные художниками любовные сцены». Если бы, рассуждали эксперты, творчество Г. Курбе было представлено «Каменотесами» или «Похоронами в Орнане», они не имели бы ничего против. Но поскольку в коллекции оказалась картина «Спящие» (так вольно было назвать экспертам известное произведение Курбе «Леность и Роскошество»), они решительно негодуют. «На картине французского мастера (я цитирую представленное в суд их беспримерное искусствоведческое исследование. — А. В.) переплелись, заключив друг друга в объятья, и спят, утомившись, две обнаженные женщины. На постели помятые простыни, разорванная нить жемчуга, на столике у кровати графин и рюмка…»

Оборвем, однако, цитату! Стыдно… Сектор классического и зарубежного искусства Института истории искусств Министерства культуры СССР, куда юристы обратились за разъяснением по поводу этой экспертизы, резюмировал достаточно кратко. Кратко и выразительно: «Такое описание замечательного произведения живописи достойно лишь человека с порочными наклонностями».

Давно известно, что скальпель «анатома» способен поразительнейшим образом расчленить живое тело искусства, глаз «потребителя» — найти то, что ему хочется отыскать, дополнив увиденное своим порочным воображением. В этом смысле не могут уберечься от пошляков даже величайшие творения человеческого духа. В редакции одного массового журнала мне как-то показали письмо разгневанной читательницы: «Моя дочь очень любит читать ваш журнал, но после того как вы поместили эту неприличную картинку, я вынуждена его от дочери прятать». В журнале был воспроизведен «Давид» Микеланджело: на юноше, если помните, нет одежды…

Чтобы закончить рассказ о деле, где «подсудными» оказались репродукции с картин великих художников, добавлю такой любопытный штришок: когда приговор был вынесен и суд принял решение вещественные доказательства (то бишь открытки), «как не представляющие никакой ценности», уничтожить, за эти самые «не представляющие ценности» начали бой авторитетнейшие учреждения, ведающие искусством. Пришли письма от Академии художеств СССР, от научно-исследовательского института теории и истории изобразительного искусства, от московского отделения Художественного фонда, от Дома художника РСФСР…

Все хотели обладать коллекцией, которая — так было сказано в одном из прошений — «может способствовать делу научной разработки проблем истории искусств» и использована «для иллюстрации изданий по пропаганде эстетических знаний».

Суд внял этим просьбам, не рискнул отправить коллекцию в небытие. Победу одержала Академия художеств. Туда и поступили открытки с «неподобающим подбором сюжетов», которые, однако, должны способствовать пропаганде эстетических знаний…