Читаем Bella Mafia полностью

Они вышли из массивного здания консервной фабрики, возвышавшегося над заброшенными дворами, и направились в саму фруктовую рощу. Их взорам опять предстали скорбные ряды грузовиков и склады, забитые пустой тарой. Но хуже всего были целые мили погибающих деревьев – апельсиновых, лимонных и оливковых – с вонючими гнилыми плодами, усеянными мошкарой. Водные разбрызгиватели заржавели, в оросительных каналах валялись испорченные фрукты, а над деревьями висела жужжащая туча мух – черная и зловещая. Повсюду виднелись надписи, сделанные в пыли и краской на стенах: «Долой мафию! Лучано – ублюдок!»

Тереза даже не пыталась приободрить своих спутниц. С каменным решительным лицом она переходила от одной кошмарной сцены к другой, делая пометки в блокноте и что-то бормоча себе под нос. Женщины тянулись за ней. Грациелла обмахивалась веером и все время слегка отставала от остальных, подолгу разглядывая жуткие, удручающие картины разрушения. Она не могла понять, как такое могло случиться. Крепкий доходный бизнес был повержен, точно раненый солдат, которого бросили умирать в окопе. Это было щемящее чувство. Их мужчины погибли, и все, что созидалось больше сорока лет, тоже ждало своего смертного часа. От былой чести, былого уважения не осталось и следа.

Когда они вернулись на виллу, Роза ушла наверх, чтобы отпереть комнату Луки и проверить его повязку. Остальные собрались в кабинете, молчаливые и подавленные. Тереза устала не меньше других и была, пожалуй, не меньше других удручена увиденным, но не подавала виду. Она открыла блокнот.

– Прежде всего нужно, чтобы рабочие убрали, вынесли мусор, осмотрели грузовики и определили, что еще можно использовать – чем вообще мы располагаем.

Мойра отряхнула свою юбку. У нее было такое ощущение, что пыль въелась даже в ладони.

– Это не жилой дом, Тереза, – сказала она, – ты не можешь направить туда бригаду уборщиков с ведрами и швабрами.

Тереза продолжала, не обращая на нее внимания:

– Деревья надо подрезать почти до самых корней и до нового года починить разбрызгиватели. Сад не так плох, как кажется, однако пару сезонов, а может и больше, урожая не будет.

София всплеснула руками:

– Пару сезонов? А что мы будем делать в это время? Ну, вычистим мы доки, пакгаузы и корабли – а дальше-то что? У нас же нет продукции. Это безумие! Мама права: мы не сможем начать сначала.

– А мы и не будем начинать! – огрызнулась Тереза. – Мы просто готовимся к продаже. И я не желаю слышать мнение мамы. Это по ее вине мы оказались в таком положении. Если она хочет помочь нам из него выбраться, скажи ей – пусть найдет тот счет в швейцарском банке, на котором лежит наше наследство! Я могу продолжать?

София вздохнула, и Тереза жестом строгой школьной дамы постучала карандашом по столу.

– У меня есть список всех экспортных компаний Палермо. Мы свяжемся с ними и тогда, возможно, увидим, насколько реальны наши планы. Надеюсь, вы не думаете, что я собираюсь снова открыть компанию и начать выпускать продукцию? Я прекрасно знаю наше финансовое положение и понимаю: это невозможно. Мы сориентируемся в ценах и решим, что нам выгодней: продать компанию или сдать площади в аренду. У нас есть лицензии на экспорт, у нас есть склады в Нью-Йорке, которыми заведовал Альфредо, у нас есть транспортная компания по перевозке и доставке грузов. В конце концов, у нас есть имя Лучано – а это вкупе с остальным стоит гораздо больше того, что нам предлагали до сих пор. Ну что, вы согласны? Я пытаюсь придать фирме товарный вид и заставить тех, кто уже обращался к нам с предложениями, поднять цену. Когда продаешь, к примеру, квартиру, надо сначала привести ее в порядок, чтобы получить максимальную прибыль. Вот именно это я и хочу сделать.

Никто не спорил. Никто не сказал больше ни слова. Тереза, довольная, села за стол:

– Я разработала четкий план. Вам нужно лишь его выполнять.

* * *

После долгого восхождения в гору, к мужскому монастырю, Пирелли истекал потом, несмотря на то что дул холодный, пронизывающий ветер. Брат Гвидо любезно проводил его в ту же самую комнату рядом с воротами. Он сказал, что отец Анджело скоро придет и что брат Томас тоже желает с ним поговорить.

Взгляд Пирелли привлек небольшой книжный шкаф под распятием. Чтобы чем-то заняться, он стал рассматривать старые молитвенники в потертых кожаных переплетах. Взяв один в руки, он провел пальцем по золотому тисненому кресту и хотел поставить его на место, но тут одна книжка упала с полки на пол, раскрывшись на первой странице. Он увидел надпись: «Джорджио Каролла, тысяча девятьсот семьдесят четвертый…»

В комнату шаркающей походкой вошел брат Томас. Он нес в руке коричневый конверт – мятый и порядком истрепанный.

– А я думал, когда же вы вернетесь, комиссар. В прошлый раз, когда вы здесь были, я не имел возможности с вами поговорить. Прошу вас, давайте присядем. Я брат Томас. Вас интересует Лука? Лука Каролла?