Читаем Бархатные коготки полностью

— Чего-нибудь еще желаете?

Я ответила, пусть приготовит мне ванну, и она присела.

Пока я отмокала в ванной комнате, хлопнула парадная дверь. Это была Диана. Она вошла в ванную.

Объяснила, что заглянула в Кэвендиш — всего только взять письмо, которое другая дама должна была подписать.

— Я не хотела тебя будить. — Диана погрузила пальцы в воду.

Тут я и думать забыла о Блейк с ее красотой.

*

Я не вспоминала о Блейк больше месяца. Диана давала обеды, я позировала, переодевалась; мы бывали в клубе и в Хэмпстеде у Марии. Жизнь шла как обычно. Время от времени я капризничала, но после нашего выхода в оперу Диана научилась обращать мои капризы на пользу своему сластолюбию — под конец я перестала понимать, сержусь я на самом деле или на потребу Диане изображаю злость. Раз или два мне даже хотелось, чтобы она меня разозлила: в яростном совокуплении иной раз виделось больше пикантности, чем в нежном.

Как бы то ни было, мы продолжали в том же духе. Но вот однажды вечером у нас вышел спор из-за костюма. Мы одевались к ужину у Марии, и я не захотела надевать выбранное для меня платье.

— Отлично, — проговорила Диана, — надевай что знаешь!

Она села в экипаж и укатила в Хэмпстед без меня.

Я швырнула чашку в стену, потом позвала Блейк — прибрать. Когда Блейк пришла, мне вспомнилось, как приятно мы в прошлый раз побеседовали, и я велела ей сесть рядом и еще что-нибудь рассказать о своих планах.

С тех пор, когда Дианы не было дома, Блейк стала регулярно являться ко мне, чтобы перекинуться словом-другим; привыкнув, она почувствовала себя свободней. Наконец я сказала:

— Боже мой, Блейк, ты уже больше года выносишь за мной горшки, а я даже не знаю твоего имени!

Она улыбнулась и снова сделалась красавицей.

Звали ее Зена.

*

Звали ее Зена, и история ее была печальная. Зена поделилась ею как-то осенью того же года: я лежала в Дианиной постели, а Зена пришла, как обычно, чтобы подать завтрак и присмотреть за камином. Диана встала спозаранку и уже ушла. Когда я открыла глаза, Зена стояла на коленях перед камином и бесшумно, чтобы не разбудить меня, сгребала угли. Я лениво, как угорь, пошевелилась под простыней. После разгульной ночи в паху у меня, как бывает обычно, еще не высохла слизь.

Я лежала, наблюдая за Зеной. Она почесала себе бровь, а когда отняла руку, на лбу осталось пятно сажи. Личико по контрасту с ним казалось очень бледным и каким-то маленьким.

— Зена!

Она встрепенулась:

— Да, мисс?

Поколебавшись, я продолжила:

— Зена, не обижайся на мой вопрос, но у меня не идут из головы слова Дианы. Она рассказывала… ну, что она вызволила тебя из тюрьмы. Это правда?

Она отвернулась к камину и продолжила сгребать в кучку угли, но я заметила, как покраснели ее уши.

— Это называется исправительное заведение. Никакая не тюрьма.

— Ах, исправительное заведение. Но ты и вправду была в заключении. — (Зена молчала.) — Я тебя не укоряю, — поспешно добавила я.

Она тряхнула головой:

— Нет, это я себя не укоряю, теперь…

Произнеси она это тем же тоном при Диане, та, не иначе, дала бы ей пощечину. Зена глядела чуть испуганно, но я сделала виноватое лицо.

— Считаешь меня грубой? Прости. Но дело в том… дело в словах Дианы, как она объяснила, почему тебя вообще сюда взяли. Это верно — то, что она говорила? Или это одна из ее баек? Тебя сюда взяли, оттого что… ты целовала другую девушку?

Зена уронила руки на колени, откинулась на пятки и уставилась в темный камин. Обернулась ко мне, вздохнула.

— В исправительном заведении меня продержали год, когда мне было семнадцать. Место то еще, хотя, если верить разговорам, лучше, чем другие тюрьмы. Начальницей там одна знакомая миссис Летаби по клубу, так она до меня и добралась. Меня туда засадили по доносу одной девушки; мы вместе служили в одном доме в Кентиш-Тауне и были приятельницами. Обе работали горничными.

— Ты работала горничной, до того как сюда попала?

— В услужение меня отдали в десять лет; папа был бедный. Отправили в один дом в Паддингтоне. В четырнадцать я получила место в Кентиш-Тауне. Куда лучшее. Служила я горничной и очень тесно сдружилась с другой служанкой, по имени Агнес. У той был ухажер, и она его бросила, мисс, ради меня. Вот как мы с ней сблизились…

Зена обратила грустный взгляд на свои руки, лежавшие на коленях, и в повисшей тишине меня охватила печаль.

— И эта самая Агнес кому-то проболталась, отчего тебя и отправили в исправительное заведение?

Она помотала головой.