Читаем Бархатные коготки полностью

В январе Диане исполнялось сорок, и приятельницы уговорили ее отметить праздник на Фелисити-Плейс костюмированным балом.

На самом деле празднество по размаху недотягивало до бала. Музыка звучала в исполнении одной-единственной пианистки, с танцами (в столовой, где скатали ковер) тоже было слабовато. Гостей, однако, привлекал отнюдь не вальс. Привлекала репутация Дианы, а также моя. Привлекали вино, угощение, сигареты с розовыми кончиками. Притягивала скандальность.

Гости явились — и были изумлены.

Для начала мы чудесно украсили дом. Стены мы увешали бархатом, потолок — блестками; лампы потушили, зажгли только свечи. Из гостиной вынесли мебель, оставили только турецкий ковер и на него набросали подушек. Мраморный пол в холле засыпали розами, розы же бросили для запаха в камин; под утро у нас из-за них разболелись головы. Пили шампанское, бренди и вино с пряностями: оно у Дианы грелось в медной чаше над спиртовкой. Все угощение она заказала в «Сольферино». Там для нее изготовили холодное жаркое на древнеримский манер: в индейке запекли гуся, в гусе — курицу, в курице перепелку, а ее, помнится, фаршировали трюфелем. Были и устрицы, в бочонке с надписью «Уитстейбл»; правда, одна дама, не приученная управляться с раковинами, пыталась вскрыть устрицу ножом для сигар. Лезвие соскочило и порезало ей руку чуть ли не до кости; на лед попали капли крови, и к устрицам больше никто не прикоснулся. Диана велела их унести.

На вечеринку были приглашены добрая половина Кэвендишского клуба и еще много женщин, несколько француженок, немок и одна даже с Капри. Можно было подумать, Диана послала приглашения всем влиятельным кругам мира — разумеется, с пометкой «Только для лесбиянок». Таково было первое условие для гостей, второе же, как я говорила, состояло в маскарадном наряде.

Публика в результате собралась разношерстная. Иные из дам воспользовались этим вечером исключительно для того, чтобы оставить дома амазонку и облачиться в брюки. К ним принадлежала и Дикки: она оделась в мужской утренний костюм, вставила в петлицу веточку сирени и представлялась Дорианом Греем. Прочие костюмы, однако, отличались большим великолепием. Мария Джекс выкрасила себе лицо, налепила бакенбарды и явилась в костюме турецкого паши. Эвелин, подруга Дианы, вырядилась Марией Антуанеттой — впрочем, позднее явились одна за другой еще две. Одно из досадных обстоятельств того вечера: я насчитала целых пять Сапфо с лирами, а также шесть леди из Лланголлена (об этих леди я до Дианы и слыхом не слыхивала). С другой стороны, дамы, сделавшие не столь очевидный выбор, рисковали тем, что их никто не опознает. «Я королева Анна!» — очень раздраженно заявила одна гостья, когда Мария не смогла разгадать ее маскарад, когда же Мария наименовала королевой Анной другую даму в короне, та разозлилась еще больше. Оказалось, она — шведская королева Кристина.

Диана в тот вечер превзошла красотой самое себя. Она изображала одноименную греческую богиню, в свободном одеянии и в сандалиях, не скрывавших ее длинный второй палец; волосы у нее были высоко зачесаны, в прическе сидел полумесяц, за спиной висел колчан со стрелами и лук. По словам Дианы, стрелы предназначались для охоты на джентльменов, однако позднее я слышала от нее, что они должны пронзать сердца юных дев.

Собственный костюм я держала в секрете и никому не показывала; мой план состоял в том, чтобы явиться пред очи уже собравшихся гостей и преподнести хозяйке подарок. Костюм был не то чтобы особо пикантный, но очень остроумно выбранный, потому что он имел отношение к подарку, который я для Дианы приобрела. Перед ее прошлым днем рождения я выпросила у нее денег на подарок и преподнесла ей брошь, которая, похоже, ей понравилась. На этот же раз я задумала нечто более грандиозное. Тайком я выписала по почте мраморный бюст римского пажа Антиноя. О нем я прочла в газете в Кэвендишском клубе и, пока читала, не переставала улыбаться: его история (за исключением, конечно, печали и добровольной гибели в водах Нила) напоминала мою собственную. Вручила бюст Диане за завтраком, он ей сразу полюбился, и она установила его на пьедестал в гостиной. «Кто бы мог подумать, что этот мальчик так умен! — сказала она чуть погодя. — Мария, признавайся, это ты за него выбрала подарок?» Теперь, когда все гости собрались внизу, я трепетала перед зеркалом у себя в ванной, наряжаясь самим Антиноем. У меня имелась коротенькая, до колен, тога и к ней римский пояс. Щеки я напудрила, чтобы придать себе томный вид, глаза подвела тушью, чтобы сделать их темнее. Волосы упрятала под черный парик с кудрями до плеч. На шее у меня висела гирлянда из лотосов — и, скажу я вам, их было всего труднее достать в Лондоне, среди зимы.

Была припасена вторая гирлянда, для Дианы; ее я тоже повесила себе на шею. Приложив ухо к двери и убедившись, что все тихо, я метнулась к Диане, вынула у нее из чулана плащ, закуталась в него и подняла капюшон. В таком виде я отправилась вниз.

В холле я наткнулась на Марию.