Читаем Банджо полностью

- Не знаю, почему, - сказал Белински, - но меня, наверное, хотят подставить стукачом. Подставляют черным. А если со мной что случится будет повод поломать им кости.

- Да ну их всех на хер!

Белински залез на верхние нары, улегся и уставился в никуда.

- А знаешь что, - пробормотал Роки, и в его голосе прозвучало искреннее желание, чтобы то, о чем он собирался сказать, свершилось, - мы бы могли стать друзьями.

Белински слышал, как сотни людей-кукол укладываются спать в своих камерах; раздалось несколько криков, кто-то выругался, в одном месте, другом, третьем, кто-то похихикал.

- Мужчине же надо как-нибудь облегчаться, - сказал Роки тихо. - А иначе свихнуться можно!

- Мне кажется, - отозвался Белински, - единственный способ выжить здесь - это тихонько себе размышлять и не выступать. Стоит начать играть мускулом - и все, тут же тебе и крышка! А заставить тебя думать так, как им хочется, им ни за что не удастся. И заставить тебя не думать вообще тоже у них не получится.

- Ха, есть много способов заставить человека перестать думать, возразил Роки, и на этот раз в его голосе появилась какая-то хрипотца. Всадят пулю между глаз - скажут, при попытке к бегству, или случайно лопатой перебьют хребет. Или переедет тебя грузовик, тоже вроде как ненароком.

- Но душа у тебя все равно будет свободна. А уж с душой они ничего поделать не могут!

- А мне до задницы вся эта болтовня про душу! Ты мой сокамерник, и ты будешь моей курочкой.

- Нет, - сказал Белински, - со мной такое не получится. Меня не переделать. Как не переделать петуха в лошадь... Лучше бы подумать, как сделать так, чтобы это место стало вроде как домом. Чтобы здесь можно было более или менее нормально жить.

- Знаешь, приятель, тебя на электрический стул усадят за такую агитацию!

- Но я же не призываю развалить Левенворт! Мы могли бы, например, потребовать, чтобы нас лучше кормили, чтобы мы сами готовили еду, чтобы чего-нибудь там выращивать на огородах...

- Заткнись-ка, большевик! Ты что, хочешь схлопотать себе перо в бок?

- Может, так было бы и лучше, - сказал Белински. - Это бы освободило меня. Что это за жизнь?

Прозвенел звонок. Яркость лампочек уменьшилась, но совсем они не потухли. Роки быстро заснул, и во сне его, наверное, мучили кошмары. Он стонал, скрежетал зубами, ворочался под одеялом... Воздух был насыщен влажным дыханием тысяч человек...

Белински спал мертвым сном. И когда утром его разбудил звонок, он почувствовал себя на удивление отдохнувшим. У него, казалось, прибавилось силы, подбородок он держал выше, кровь живее бежала по жилам, а в душе заискрилась радость какого-то обновления.

Да, шанс того, что ему удастся что-то изменить, был очень мал; ему нужно будет применить сверхчеловеческие усилия. Но проснувшись, он чувствовал, что все это ему удастся.

Роки не смотрел в его сторону; на его побитом оспинками лице застыло насмешливо-угрожающее выражение.

Рони Гриздик лично отправил Белински на работу в бригаду черных. И он действительно выглядел белой вороной. А догадаться, как черные вороны поступают с альбиносами, было совсем не трудно.

Но для Белински это уже не имело значения. Он все-таки найдет способ заставить выслушать себя - а потом его могут убивать. А если его выслушают, это может навести слушавших на кое-какие мысли, и это тоже уже не мало.

От котлов исходил жар, прачечная была наполнена паром, стены были мокрыми от влаги. Заключенные таскали мокрое белье от одного чана к другому. Чарльзу Белински вручили мешалку - когда белье и одеяла поднимались на поверхность, он должен был заталкивать их назад в кипящую воду. Как ни странно, Белински чувствовал силы, которых за многие предыдущие месяцы в себе не ощущал. И с каждой минутой его уверенность в себе росла.

Огромный негр, проходя мимо, будто ненароком, чуть не столкнул его в кипящий чан. Но Белински удержался на мостках, вырвался, отскочил на шаг и, с удивлением глядя на негра, спросил:

- За что ты хотел меня туда столкнуть?

- А ты не из робких! - Негр засмеялся. - Нам тут стукачей не нужно.

- Я не стукач. И, кстати, знаешь, мой лучший друг был черным.

- А как его звали?

Белински мучительно пытался вспомнить. Но не мог. На лбу у него выступил пот.

- Ну, я так и знал, - сказал негр и, повернувшись к высокому, жилистому мексиканцу, добавил: - Иди сюда, Хесус, нам подбрасывают рыбку а мы рыбку бросим в суп.

- Ладненько, Перли.

- Подождите, подождите! - крикнул Белински. - Ты знаешь Канзас-Сити?

- Я родился недалеко от боен, - сказал Перли. - Мой папаша работал в Канзас-Сити, - сказал Хесус.

- Имя моего друга... Его звали Джим... Джим Криспус, вот!

- Это не тот, что играл на банджо в оркестре? - спросил недоверчиво Перли.

- Не помню... Может, и играл... Нет, не помню.

- Если бы ты был другом Джима, то почему я о тебе ничего не слышал? Никогда не слышал, чтоб у Джима был друг по фамилии Белински.