Читаем Банджо полностью

Гэс въехал в город с восточной стороны; по дороге он вспоминал, как охотился на оленей на холмах Гошен. Нужно подбираться к ним так, чтобы они ничего не подозревали, но это очень трудно. У животных есть особое чувство опасности, да и ветер всегда может неожиданно перемениться...

Гэс и не пытался пробраться в город незаметно, скрытно. Его пони бежал упругой рысью, которая ему так нравилась, по центральной улице. Остановился прямо напротив банка, у столба с перекладиной, к которой привязывают лошадей. У ступеней банка стоял сияющий черный "бьюик" - на радиаторе статуэтка Крылатой Победы. Когда Гэс слезал с пони, одна нога беспомощно застряла в стремени. Пока он высвобождал застрявшую ногу, подошел Гроувер Дарби.

- Сынок, пойдем-ка лучше со мной.

И Гэсу ничего не оставалось, как пойти за дородным шерифом. Его заплывшие глазки были, как всегда, сонными, на боку в кобуре висел револьвер.

- А в чем, собственно, дело, шериф? - спросил Гэс через пару шагов, пытаясь сообразить, как это получилось, что шериф узнал о его намерениях; сквозь пыльное окно банка Гэс успел заметить жирное красное лицо.

- Да вот слышал, что собираешься наделать всяких глупостей.

- Мои дела касаются только меня, - произнес с расстановкой Гэс, все еще пытаясь сообразить, что же делать дальше.

- Гэс, ничего у тебя не выйдет, - сказал Дарби примирительно.

- Шериф, я здесь живу уже восемнадцать лет, и знаете, научился понимать, что и как. Особенно что справедливо, а что нет.

- Ты еще слишком молод, парень. Не привык еще к узде! Я знаю, что это тяжкая наука, хочется и побрыкаться. Знаешь, стальные прутья покрепче кнута.

- А как насчет того, что человек должен оставаться всегда человеком? А узда для кого - разве не для животных, а?

- Ты мне, парень, не хами! Вот я тебе сейчас покажу, как выглядит камера в тюрьме - посидишь там, подумаешь.

- Вот тут ты дал промашку, шериф, - прошептал Гэс, слегка развернувшись. И обрушил на Дарби свой тяжелый, как окорок, кулак, вкладывая в удар всю силу и вес тела. Удар оглушил шерифа и свалил на тротуар - так ударом молота опрокидывают быка.

Гэс, не взглянув на распростертого на земле Дарби, повернулся и бросился к своему пони. Сорвал с седла плеть, подбежал к банку, взлетел по ступенькам к двойным стеклянным дверям. Шторы были опущены. Гэс с разгону высадил стекла, оборвал шторы, ворвался внутрь; перепрыгнув через стойку, влетел в кабинет Хундертмаркса. Тот, трясущийся, жирный, навел на Гэса маленький пистолет и выстрелил. Промахнулся! Выстрелил еще раз - пуля вырвала кусок кожи и мяса с ребер. В следующее мгновение Гэс ухватил его за руку, державшую пистолет, вывернул ее (что-то хрустнуло), а потом, волоча за другую руку, потащил толстого борова с позеленевшим лицом на улицу, где успело уже собраться довольно много народа, включая доктора Винкельмана и пастора Вайтгенгрубера. Гэс подтащил Хундертмаркса к сточной канаве и окунул банкира в нее раз, потом второй, третий. Затем, переломив рукоятку плети о свое колено, Гэс подбежал к пони и вскочил на него. И поскакал прочь из города, оставив в банке и у канавы капли своей крови.

Может быть, стычку с Хундертмарксом как-то можно было бы уладить, но вот нападение на шерифа - это уже серьезно, парень, говорил себе Гэс. За тобой будут гоняться как за паршивым койотом, и где бы ты ни прятался в этом графстве - найдут.

У него перед глазами все стало прыгать, он стал ощущать жгучую боль, которую поначалу даже не почувствовал. Голова кружилась, и он боялся, что выпадет из седла. Ему казалось, он слышит крики: "Лови, держи!" И увидев товарный поезд, стоящий у больших элеваторов, он понял, что ему нужно делать. Он с полной ясностью осознал, что иного выхода не оставалось.

Гэс остановился, соскользнул с пони, хлопнул его по крупу и, спотыкаясь, побрел по гравию к покрытым ржавчиной товарным вагонам.

Когда Гэс проснулся, его охватил ужас. Он не понимал, где он, как попал сюда, куда его везут. Но постепенно события минувшего дня стали всплывать в памяти, и, поразмышляв над происшедшим, Гэс пришел к выводу, что сделал единственно для него возможное и имеет право называться человеком, которого зовут Август Гилпин. И он не виноват в том, что случилось с Гроувером Дарби - кто просил вмешиваться? Закрыв глаза, он помолился о здоровье шерифа.

Гэс открыл глаза - он лежал на старом дощатом полу пустого товарного вагона, который слегка покачивался, мерно постукивая на стыках рельсов.

Один-одинешенек. Едет куда-то на восток.

Когда он стал подниматься с пола, обожгла боль в боку. Он начисто забыл о том, что в него стреляли и ранили, и теперь рана жестоко напомнила о себе. У него вырвался хриплый стон, и на ноги он не поднялся, оставшись на коленях.