Читаем Баллада о неудачниках (СИ) полностью

А ночь все полыхала и полыхала, будто кто-то лупил меня по голове, и перед глазами вспыхивало радужное пламя. Это, наверное, было красиво, но мне было похер. Все, чего я хотел — это справиться с третьим болтом, гладкое дерево скользило в потных пальцах, я рыцарь, а не виллан! Колышущаяся радужная сфера шарахнула в Вилл, толкнула ее на камни и рассыпалась искрящимся пеплом. Вилл ударила не вставая, просто поднялась на четвереньки — и земля пошла волной, встряхнулась, как мокрая собака. Маги упали, а Вилл выпрямилась, над ней вспыхнуло зеленоватое зарево, и тут откуда-то сбоку вынырнул Белая котта, внезапный, как понос на обедне. Я спустил тетиву и, конечно, промазал, я чертовски долго не мазал — целых два раза, а я говенный стрелок. Вилл развернулась, снова полыхнул зеленый свет, а вслед за ним полыхнули белая котта, волосы и плоть, вспыхнули пронзительно и ярко, прежде чем истаять, исчезнуть, оставив обугленный скелет. Какой-то из вертких выродков метнул Вилл в спину черную кляксу. Вилл отбила, грязные капли брызнули в воздух, а все, что мог сделать я — это швырнуть из кустов долбаный арбалет. Верткий упал, свалился на карачки, умаялся, гнида крученая, второй притих наконец-то в сторонке, и Вилл широко размахнулась. Воздух над ней сгустился, наливаясь мертвенным болотным светом, даже я понял, что вот сейчас все закончится, вот прямо сейчас, вдохнул поглубже — и вдруг верткий исчез. Просто, мать твою, исчез, вспыхнул и погас, как свеча, а за ним и второй. Зеленое пламя взрыло пустую поляну, швырнув в небо клочья пылающего дерна. Я заорал: «Твою мать» вместо того, что хотел заорать, торжествующего и победного, внизу яростно завопила Вилл, кинулась вперед — и тоже исчезла. Остались камни, накрытые куполом, остались трупы. И остался я.

Сука.

Что делать? Что мне делать?!

Сука!

Глава 59, в которой Марк определяет направление

Швырнув бесполезный арбалет наземь, я вскочил в седло. Можно было бы и пробежаться, но верхом всяко быстрее. Ворон приплясывал, прял ушами и не хотел спускаться в дымящуюся долину.

— Давай, задохлый! — я послал коня вниз, и тот наконец-то послушался, нехотя двинулся вперед, шумно втягивая воздух и вздрагивая.

Трупы солдат я объехал по широкой друге, просто на всякий случай. Во-первых, нечего лошадь еще сильнее пугать. А во-вторых, черт его знает, кто там уже мертвый, а кто пока нет. Подстреленный мною маг лежал в стороне, нацелив в небо острый, как птичий клюв, подбородок. Солдат с болтом в груди еще шевелился, скреб пальцами землю, выдирая пучки жесткой травы. По-хорошему, его надо было добить, но терять время мне не хотелось. И я решил, что бог милосерден — скоро бедняга и без меня помрет. А если не скоро, то что ж тут поделать. Бог — он ведь еще и справедлив.

Я подъехал к кромлеху. Сквозь зеленоватый купол видно было паршиво — как через мутное витражное стекло. Я подумал, что это хорошо. Купол, в смысле. Значит, Вилл жива. Правильно? Потому что если бы нет — купол погас бы. Так? Да, наверное. Вероятнее всего. Точно да.

Ближе Ворон не шел, уперся, как осел, почуявший течную ослицу. Я спешился и подошел к проходу в камнях. Попробовал так и эдак, потом, наконец, приловчился. Встал вплотную и прижался лицом к зеленоватой пленке, соорудив из рук что-то вроде шор. Видно было не очень хорошо, но все же видно. Повозка в круге была всего одна — зато какая повозка! Крытая, как фургон с огромными окнами, здоровенная до невозможности. Одно колесо мне по плечо, наверное. А в ширину — почти как улица. В нее, пожалуй, трое конных въедут в ряд. Это какие же в городе ворота должны быть, чтобы в них такая махина прошла? А разворачиваться она как будет — при эдакой вот длине? А лошадей сколько нужно, чтобы ее с места сдвинули? Нет, лошади — чушь, их тут и впрягать-то некуда. Зачем лошади, когда есть маги? Но все же — как эта хрень разворачивается?!

В глубине фургона что-то пошевелилось, и я вспомнил, за каким дьяволом вообще сюда приперся. По делу, а не на эту сказочную громадину таращиться. Прищурившись, я вгляделся в подсвеченную зеленью темноту. В фургоне были люди. Много. Те, кого я видел через окно, — совсем еще сопляки и соплюхи, лет по пятнадцать, не больше. Они сидели, выпрямив спины, как прихожане на воскресной мессе, — до странности строгие и неподвижные.

Ну надо же. Не знал, что подростки могут сохранять такую железную дисциплину. Заворожили их, что ли?

Ладно. Неважно. С ворожбой пусть Вилл разбирается.

Что мы имеем? Мы имеем трупы. В достатке и в изобилии. Закрытый куполом фургон. Людей в фургоне — допустим, караван рабов. Или путешественников. И что? Что нам это дает? Одно большое и красивое нихера. Ну мать же твою!