Повлияла ли новая обстановка в Узбекистане на ее мужа или нет, но вскоре его не стало. Овдовевшая Екатерина Дмитриевна телеграфировала об этом брату, выражая надежду, что он опять приедет ей на помощь и поддержку. Но Борис Павлович уже тяжело болел и выполнить ее просьбу не смог. А вскорости и сам покинул мир живых.

Екатерина Дмитриевна с приемной дочерью все-таки переехала в Тулу, и сразу же сообщила новый адрес Прасковье Яковлевне, жалуясь, что на новом месте ей живется тяжело и одиноко, ведь это для нее чужая среда, где нет знакомых и вообще все непривычное. В ответ Прасковья Яковлевна сообщила печальную весть о кончине Бориса Павловича и в качестве поддержки написала, что Тула — это недалеко и что туда легко может приехать ее младшая дочь, то есть родная племянница Екатерины Дмитриевны, чтобы навестить тетю. После этого та перестала отвечать. Прасковье Яковлевне оставалось только гадать: то ли Екатерина Дмитриевна сама внезапно скончалась, то ли потеряла интерес к вдове брата, то ли испугалась, что ее любовь к приемной дочери не выдержит конкуренции с любовью к родной племяннице.

Конечно, если бы Екатерины Дмитриевны не стало, то, думается, пригретая в семье девочка сообщила бы об этом родственникам, если она нормальная, конечно. Значит, причина в другом — в каком-то мелком расчете, трусости или чванливости, что равным образом было обидно для Прасковьи Яковлевны.

Сегодня внучки Павла Емельяновича из-за войны на Донбассе не знают, где его могила, и не имеют возможности узнать об этом у тамошних двоюродных родственников. Осталась только фотография Бориса Павловича, стоящего у могилы отца.

На пенсии

Дороги наших судеб недопетых,

Вы в прошлое уводите меня.

Ион Деген

Неожиданное увольнение

Да, на войне спастись от сумасшествия можно было только короткой памятью на ужасы, это правильно подметили поэты.

Но когда активная жизнь остается позади, тогда короткая память отступает и юность возвращается к человеку, забирает его душу и уводит на новые круги осмысления, на новые маршруты по пройденному.

Предваряя рассказ о жизни Бориса Павловича на пенсии, можно сказать, что отпущенное ему на отдых время он провел безмятежно. Даже все невзгоды развала нашей страны, инициированного Горбачевым, когда большая часть народа страдала от галопирующей инфляции и безработицы, его не затронули — тогда у его дочерей была возможность материально поддерживать родителей. Так что они с Прасковьей Яковлевной смотрели на мерзость происходящего разорения как бы со стороны.

Полагаю, тогда Борис Павлович пережил еще одно прозрение, такой же силы, как прозрение об ошибочности своего женоненавистничества. Теперь он прозрел о сущности капитализма и понял, что его детская память об обеспеченном и уютном житье в Багдаде была именно детской, когда человек не понимает, как и чем достигается такое счастье.

Теперь он все понимал, и больше не было у него обид на ту страну, которая заканчивала свою историю. Только сердце болело, что раньше обижался. Да еще мучило сожаление, что не смогли они в победном 45-м году покончить со всей сволочью, и он много читал, ища ответы на вопрос: почему?

Борис Павлович прекратил работу в конце марта 1990 года. С 1 апреля он уже был навеки свободен — уволился по собственному желанию в связи с уходом на пенсию. Ему было немногим больше 70-ти лет. Говорил, что он работал бы еще, но... была в разгаре «перестройка», массы людей теряли работу и оставались без куска хлеба, банкротились и закрывались предприятия, нашу страну безбожно разоряли и грабили буржуйские прихвостни и выкормыши. Конечно, первыми под колеса попадали самые беззащитные люди, в том числе пенсионеры.

Дело было так, по словам Бориса Павловича:

«Вызвали меня в заводоуправление, сказали, что со мной хочет побеседовать директор.

Ну, я, конечно, поспешил туда. Мы уже тогда испытывали нехватку заказов, потому что все производственные связи нарушались, рвались, договора не выполнялись, плохо работали всесоюзные системы, такие как грузовые железнодорожные перевозки, банки — всё летело в преисподнюю. Люди не получали зарплаты, многие семьи начали голодать.

И я, грешный, подумал, что нам поступил заказ, который директор решил обсудить с теми, кто будет его непосредственно выполнять.

В приемной людей не было, сидела только секретарша, воткнувшись в пишущую машинку.

А в кабинете директора я неожиданно увидел тех, кого и не ожидал, в частности начальника отдела кадров и главного плановика. Там еще кто-то был, но я уже не помню... Трудную миссию поручили крайнему — кадровику. Он-то и объяснил мне ситуацию, а затем сказал, что надо увольняться.

И тут я вспомнил расстрел — кстати или некстати, не знаю. Там на вопрос рядового человека: “Так что, кузнецы уже не нужны?” — немцы сразу отреагировали и вывели из согнанной толпы главных сельских специалистов. Не по должности главных, а по работе.

Ну и рассказываю, значит, этим собравшимся, что, мол, даже фашисты так не делали, как вот вы теперь...