Нашли какой-то поселок. Готовлю на весь колхоз. Клеится местный авторитет. Детишки клевые, мож в садик устроюсь, хату снимем…

* * *

Ура, ура! Мой устроился в золотопромышленную компанию! Жизнь налаживается!

* * *

Все сгорело. Бомжуем. Жизнь — боль. Любовь зла…

* * *

Катались на санках, потом пошли купаться. Вода красная, наверное, завод какой-то сливает. Нам уже пофиг.

В колодце

Первый том. Мне поставили на вид бытовую несостыковочку в сцене уничтожения деревни. Когда Левмир с Ирабиль прячутся в колодце. Колодцы, мол, закрываются крышкой, а крышка в сцене вообще никак не фигурирует. Я долго крутил и вертел крышку в руках, но так и не придумал, куда ее в этой сцене запихать. В результате оставил все как есть, но написал такую вот сценку:

— Послушай, староста Лакил, — вздохнул Эрлот. — Послушайте и вы все. Все, кто здесь и сейчас. У колодца есть крышка не просто так. Крышку нужно закрывать, чтобы в колодец не падала всякая дрянь. Неужели вы до такой степени тупые, что я должен объяснять вам прописные истины?

Эрлот прошелся перед стоящими на коленях людьми. Пылающий яростью взгляд метался от одного лица к другому.

— Итак, кто не закрыл крышку? — спросил он. — Ну? Я долго буду ждать?

— Тупой вопрос, — отозвался Санат. — Если крышка не закрыта — значит, ее никто не закрыл. Вот никто и не отвечает.

Эрлот подскочил к нему, схватил рукой за горло.

— Так это ты, гаденыш, не закрыл крышку?

— Ну пусть я. Дальше что?

Эрлот толкнул его на землю.

— Я расстроен! — воскликнул он. — Ох, как же я расстроен! Когда вы все поумнеете? Почему я должен подрываться среди ночи, поднимать пацанов, нестись в какое-то захолустье…

Говоря, он приближался к колодцу. Последняя фраза оборвалась воплем ужаса. Вся деревенские жители задрожали. Что могло так напугать бессмертного вампира?

— Нет, ну вы гляньте только! — орал Эрлот. — Они ж туда в обувке грязной заперлись! А ну вон из колодца! Оба!

Из колодца, мрачные и злые, вылезли Левмир и Ирабиль.

— Эх ты, а еще принцесса, — покачал головой Эрлот. — Кой черт вас туда загнал?

— У нас, типа, любовь, — сказал Левмир.

— Мальчик, поговори со старшими товарищами. Для любви есть куча более удобных и подходящих мест. А колодец — не для этого, колодец — он чтобы пить. И чтобы, мать вашу так, закрывать на нем крышку! — тут он снова сорвался на крик. — Давай, пацан. Сделай это для меня.

Левмир поднял крышку, стоявшую рядом со срубом и аккуратно пристроил ее сверху.

— Все? — спросил он.

— Аллилуйя! — воскликнул Эрлот. — Все, граждане. Расходимся. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Рождение И

Мотив любви Эрлота к королеве Ирабиль был в первых версиях текста. Потом я решил от него отказаться, поскольку очень уж это напоминает Снейпа с Лили Поттер. Но вот эта сцена… Мне кажется, она хорошая и вполне имеет право на жизнь хотя бы в таком вот сборнике.

UPD: фрагмент вошел в третий том.

Мысль Эрлота метнулась в другом направлении. Вспомнилась королева Ирабиль, самое женственное и прекрасное существо из когда-либо существовавших. Иногда Эрлот завидовал Эмарису. А тринадцать лет назад зависть обратилась в злобу. «Зачем ты это сделал?» — спрашивал Эрлот убитого горем друга. На руках Эрлота надрывалась новорожденная девочка, унаследовавшая имя матери. «Зачем, Эмарис?»

Король молчал. Король не мог заставить себя взглянуть на дочь, и Эрлот качал ее на руках.

Беременность держалась в тайне. Девять месяцев королева пряталась от досужих взглядов — не так уж долго для тех, кто жил с начала времен. Новость застала Эрлота врасплох. Гонец вырвал его из дома, отказавшись что-либо объяснять. Эрлот кипел от гнева, но, увидев окровавленные простыни, понял, что в душе стало пусто. И вот теперь принцесса Ирабиль лежала на его руках, заливаясь слезами.

«Ты ведь знал, что так все будет, Эмарис!» — кричал Эрлот, пытаясь разбудить в себе хоть что-то — гнев, ненависть, скорбь… Ничего. Тогда, в нелепом порыве, запустил сердце. С первым толчком крови слезы потекли из глаз, вымывая из сердца невыносимую боль.

Горе оказалось слишком сильным, и Эрлот вернулся в привычное состояние.

«Нужна кровь, — сказал он, не глядя на друга. — Она не справится с пробиркой. Приведи кого-нибудь из прислуги. Пусть прихватят острый нож…»

«Можно дать ей молока», — первые слова отца о дочери.