Читаем Аве, Цезарь полностью

Закончив монолог, он сорвался со стула и выключил телекамеру. Затем подбежал к режиссерскому пульту и после ряда манипуляций нажал кнопку воспроизведения видеозаписи. Вспыхнул контрольный экран, и режиссер увидел себя сидящего на стуле и отдающего команду: "Внимание! Приготовились! Мотор!"

Син-син недоуменно посмотрел по сторонам: он готов был поклясться, что эти команды отдавал до начала съемки при выключенном моторе! "Вероятно, я действительно нездоров", подумал режиссер и стер эти кадры. Теперь "Монолог на электростуле" начинался как надо. Син-син слушал его, сверял со сценарием, и по его щекам текли слезы. Трудно сказать, были ли это слезы радости от исполненного долга, слезы от ощущения непоправимой беды, или это были соленые брызги от поднятого им девятого вала? В любом случае это не были глицериновые слезы, так надоевшие гураррским телезрителям...

- Я сказал и спас свою душу, - глядя на потухший экран, прошептал Син-син.

Он выключил аппаратуру, снова переоделся в халат. натянул ночной колпак и, погасив свет, полез в форточку, выходящую во двор телестудии. В его движениях теперь не было прежней ловкости, и вскоре Син-син понял, что ему не выбраться из окна. Виною был пухлый сценарий, спрятанный на животе: он провис в проеме между двумя оконными рамами и не позволял его автору продвинуться ни вперед, ни назад...

Пребывая таким образом между небом и землей, главный режиссер телекомпании "Камера обскура" стал невольным свидетелем сцены, которая хотя и не была предусмотрена в его сценарии, тем не менее явилась достойным финальным аккордом к "Девятому валу".

Во дворе телестудии перед входом в бункер по размытой осенними дождями земле катались две намертво сцепившиеся фигуры. Син-син с трудом узнал в них Главного Конструктора и Самоса. Борьба шла с переменным успехом, было видно, что ни у одного, ни у другого нет явного физического преимущества.

Когда силы равны, побеждает тот, кто больше жаждет победы. Отключив сознание Самоса с помощью тяжелой связки ключей, Главный Конструктор поднялся из грязи и, пошатываясь, направился к входу в бункер.

В это время двери вестибюля распахнулись, и на крыльцо выкатилась телекамера, подталкиваемая оператором и Касасом.

"Стреляющая камера!" - сразу же узнал свое детище Син-син.

Видимо, узнал ее и Главный Конструктор. Он вернулся к Самосу, взвалил его на спину и, прикрываясь им как щитом, побежал к бункеру.

Касас крикнул оператору, чтобы тот целился в ноги. Но пока перепуганный оператор наклонял камеру, пока прицеливался, Главный Конструктор успел исчезнуть в дверях бункера, сбросив на пороге тело Самоса.

Во двор выбежал Цезарь в сопровождении Абабаса и нескольких телохранителей. Узнав от Касаса, что произошло, Цезарь кивнул им, и они тут же нырнули в бункер.

Касас приказал оператору убрать в здание "стреляющую камеру", и вскоре они с Цезарем остались одни во дворе, если не считать застрявшего в форточке Син-сина, которого никто не замечал, и он благодарил судьбу за это. Главный режиссер не совсем ясно представлял себе, что происходит, но он догадывался, что стал свидетелем событий, которые могли бы послужить основой для следующего сериала, режиссер забыл о своем "Монологе на электростуле", Син-син стал прикидывать в уме сценарный план будущего фильма, для которого даже придумал рабочее название - "Десятый вал"...

В дверях бункера показался Абабас, таща на спине бездыханное тело Главного Конструктора. Цезарь и Касас бережно подхватили труп и, опустив рядом с телом Самоса, почтили его минутой молчания. Правда, минута оказалась весьма короткой: из бункера вынырнул один из телохранителей и, что-то сказав Цезарю, исчез. Остальные поспешили за ним.

Син-син бился головой о раму, как рыба об лед: во чтобы то ни стало ему надо вырваться из этого идиотского плена, спуститься в съемочный павильон, выкатить камеру на балкон и снимать, снимать, снимать. Но что происходит внизу! Опытный документалист, Син-син прекрасно отдавал себе отчет в том, что происходят события, которые войдут в историю, и он искренне страдал, что не может запечатлеть их на пленке!

Из бункера вылез Абабас, за ним один телохранитель Цезаря. Убедившись, что Главный Конструктор, точнее, то, что осталось от него, на месте, они побежали к стоящему в глубине двора оранжевому вертолету. Мотор взревел, вертолет оторвался от земли и, едва не задев винтом торчавшего в форточке Син-сина, взмыл в ночное небо.

Трудно сказать, что явилось причиной: страх остаться без головы или воздушная волна от винта, только режиссер опомнился уже на полу съемочного павильона. Он тут же вскочил на ноги, врубил свет, распахнул двери на балкон и выкатил туда телекамеру. Син-сил направил объектив на распахнутые двери бункера и стал ждать дальнейших событий.