Читаем Аутодафе полностью

Боли не было. Просто ноги да и вся нижняя часть тела неожиданно куда-то делись, исчезли, испарились — и в следующее мгновение я увидел стремительно приближающийся к лицу бетонный пол…

Хрясь!

Во рту солёное, горячее — кровь. И твёрдое, острое — обломки зубов. Боли всё ещё нет. Вместо неё удивление: как можно оказаться таким идиотом? Дебил… Кретин…

Руки — чужие, не мои, бесчувственные — упираются в гладкий бетон, пытаются приподнять отяжелевшее тело. Впустую. Крыса рассчитала всё точно…

Идиот, какой же я идиот… Грешил на Шмеля, на Сапсана, даже на Генку Мартынова — и просмотрел очевидное.

Скалли! Достаточно было подставить этот «икс» в уравнение — и всё решалось легко и просто… Доктор знал, когда и каким транспортом я поеду в Лесогорск. И запросто бывал в техлаборатории филиала — легко мог подменить предназначенный для резидента Хантера револьвер. Револьвер…

Револьвер… Рука не слушается, никак не хочет оказаться под полой куртки, или уже давно там, но бесчувственные пальцы не ощущают кобуру… Что же мне вколол Скалли?

Просто парализующее или…

Как можно было купиться на такую дешёвку?! Пусть я не медик, но в ударах по организму и в их последствиях немного разбираюсь. Никак не требовало лёгкое повреждение от кулака Добрыни серьёзного медикаментозного лечения… Идиот.

И эти его невнятные результаты экспертизы крови и шерсти Морфанта — у специалиста высочайшего класса (непонятными, кстати, путями попавшего в провинциальный филиал). Сразу надо было догадаться, что доктор играет не в нашей команде…

Пакет с пластитом лежит совсем рядом, руку протянуть, — только вот рука упрямо не желает никуда тянуться… Ползёт медленно, незаметно, со скоростью часовой стрелки, и к тому времени, когда Жебров спустится в подвал, как раз преодолеет половину пути…

Время… Часовая стрелка… Вот оно что… До чего же проясняют голову удары о бетонный пол… Вот что за неправильность не давала мне покоя при воспоминаниях про то утро, когда младший агент Хантер стал резидентом в Лесогорске… Кретин, трижды кретин…

Время! Разнос у Шмеля начался в десять часов с какими-то минутами и долго не длился, потом я получил час на сдачу дел, потом был инструктаж в морге, тоже не затянувшийся… Каким образом я попал в отдел матобеспечения лишь в три часа пополудни? Куда подевались почти два часа?

Всё очень просто. Между разносом и инструктажем имел место визит в лабораторию Скалли, и мензурка якобы со спиртом, и комочек непонятной субстанции, якобы отбивающей запах спиртного… Не знаю, как там с запахом, но память о двух часах жизни она отбила напрочь. Можно лишь догадываться, что провёл я те часы на кушетке в вотчине Скалли, провёл тихо и мирно, не мешая доктору провернуть аферу с револьвером…

И я готов поспорить на все свои крохотные шансы выбраться живым из нынешней передряги: доктор, известный трудоголик, наверняка проработал до раннего утра в своей лаборатории — до того самого утра, когда «неизвестный» всадил четыре пули в Шмеля… «Неизвестный» не иначе как ловчее управлялся с микроскопом, чем с пистолетом, — и лишь потому начальник филиала остался жив.

…Пальцы наконец дотянулись, доскреблись до пакета с взрывчаткой. Но с детонатором совладать уже не смогли. Я стиснул крохотный металлический цилиндрик зубами, пятная кровью из разбитых губ, вдавил в податливую мягкую поверхность пластита… Теперь достаточно сжать покрепче челюсти, раздавить головку и… Но чего же добивался подлец Скалли? Именно этого? Или…

Похоже, всё-таки «или»… Челюсти немеют, теряют чувствительность… Ещё немного — откажут и они. Взорвать пластит немедленно, пока есть возможность? А если Генка, отогнав «уазик» с трофеями подальше, всё же вернётся? Вернётся раньше Жеброва?