Известно, что выступавшие на публике с уморительными трюками сморгонские медведи находились среди густой ярмарочной толпы без ошейников и намордников, заходили вместе со своими вожатыми в кабаки и на постоялые дворы — и посетители этих заведений ничего не имели против такого соседства.

К сожалению, секреты Сморгони утеряны навсегда, а современная дрессировка медведей не идёт ни в какое сравнение со сморгонской. В цирках косолапые выступают с малозаметными намордниками, когти сточены до основания. В мемуарах известного артиста Никулина упоминается характерный эпизод: в цирке на Цветном отмечали какой-то праздник, и не совсем трезвая воздушная гимнастка попыталась угостить «дрессированного» медведя куском торта сквозь решётку клетки. Эксперимент закончился плачевно — девушка осталась без кисти руки…

В середине XVIII века конкуренцию Сморгони пытались составить монахи Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге. Сохранилось имя одного из исполнителей, непосредственно работавшего со зверями — келейник Карпов. Церковным иерархом, выступившим инициатором этой затеи, был архимандрит Феодосий. Последнее достаточно удивительно, если учесть, что Православная церковь всегда резко отрицательно относилась к «медвежьим потехам». (Рукописное примечание Синягина: Нашёл чему удивиться! Лучше бы вспомнил, кто квартировал тогда в лавре!)[3] Но подвизавшиеся в роли укротителей церковники заметных успехов не достигли.

Дальнейшая же судьба Сморгони оказалась печальной. После раздела Польши и присоединения Белой Руси Сморгонская Академия просуществовала недолго. В начале XIX века упоминания о ней исчезают из хроник и документов эпохи. Судя по всему, учебное заведение, выпускники которого вызывали недовольство и церковных, и светских властей, было насильственно уничтожено.

Очевидно, либо у Сморгони существовали филиалы, либо владеющие старинными секретами дрессировки люди продолжили своё дело где-то в новом месте — окончательно медвежий промысел в России не заглох, продолжаясь и в первой половине XIX века.

По крайней мере в 1866 году Комитет Министров опубликовал положение «О воспрещении промысла водить медведей для забавы народа», а Сенат провёл соответствующий указ. Воплощали в жизнь правительственные директивы крайне жёстко: в 1867–1871 годах только в западных губерниях Российской Империи истребили в общей сложности несколько сотен дрессированных медведей. Для масштабной акции были задействованы силы полиции, жандармерии и даже армии.

На этом история уникальной, известной только в России методики дрессировки прекращается — отдельные «медвежьи вожатые», продолжавшие на свой страх и риск заниматься привычным делом до начала Первой мировой войны, действовали под постоянной угрозой полицейских санкций, а уровень дрессировки их зверей уже…

(Рукопись обрывается.)

Глава 6

ДЕЖА ВЮ И АРХИВ СИНЯГИНА

1

Я человек терпеливый. И прождал до середины дня.

Ждал, когда отмеривал пешком немалые расстояния между школой, милицией и нотариальной конторой. Ждал, когда — уже обзаведясь средством передвижения, — провёл полтора часа на главной площади Лесогорска: звонил с главпочтамта доктору Скалли, обедал в близлежащей блинной, бесцельно сидел в кабине припаркованного там же Росинанта…

Ожидание оказалось бесполезным. Никто не подошёл ко мне, воровато озираясь, и не сказал конспиративным шёпотом: «Я от Синягина…».

Возможно, дедуля никак не предполагал, что до него доберутся столь быстро, и не успел отдать распоряжение о передаче завещанных мне бумаг. Или доверился человеку, которому доверять не стоило.

Впрочем, теперь уже не важно. Пойду и сам заберу архив. Затянувшееся ожидание имело свой плюс: я вычислил-таки, у кого он хранится.

Росинант неторопливо покатил в сторону берега Кети.

2

Дом не напоминал хибарки-развалюхи, стоявшие у самой реки, напротив посёлка временных: ухоженный, недавно покрашенный, на окнах свежевыстиранные занавески, грядки на прилегающем огороде аккуратно прополоты.

Хотя, как я знал из результатов предварительной разведки (беседы со словоохотливой старушкой), живёт хозяин одиноко, схоронив жену лет десять назад.

— Открыто! — прозвучал голос откуда-то из глубин дома в ответ на мой вежливый стук.

Я вошёл, пересёк сени, стучаться во вторую дверь уже не стал… Ничего подозрительного: горница, русская печь, разнородная мебель — самодельная деревянная соседствует с совковским ширпотребом…

Он сидел за столом и молча смотрел на меня, не пытаясь о чём-либо спросить или хотя бы поприветствовать.

— Здравствуйте, Василий Севастьянович, — сказал я. Именно так звали моего недавнего знакомца, с которым мы вчера обсуждали на плавучих мостках влияние погоды на клёв рыбы.

Он пробурчал нечто невразумительное — не то приветствие, не то совет отправиться восвояси. Я не смутился. Сказал:

— Вы должны были мне кое-что передать от вашего знакомого… От Синягина.