— Не знаю я, кто его так. Прикус вроде соответствует медвежьей пасти, но… Но спецы-зоологи не могут назвать конкретного представителя семейства медвежьих! Не бурый, и не белый, и не гималайский… Со слепками челюстей заморских медведей — гризли и прочих барибалов — тоже сравнивали. Не то! Или новый вид в окрестностях города Лесогорска объявился, или единичная мутация, или кто-то удачно имитировал укусы. Или ещё один, достаточно маловероятный вариант…

Он не договорил. И без того ясно: или наш клиент. Первый за пять лет моей службы настоящий клиент Конторы. Вот вам и тихая заштатная резидентура…

— Принять дела от своего предшественника вам не удастся, Хантер, — продолжил суб-командор.

— Почему? — спросил я, не желая даже сам себе признаться, что догадываюсь об ответе.

— Потому что он перед вами. Наш резидент в Лесогорске — Вербицкий Юрий Анатольевич шестидесяти восьми лет…

Воображение тут же нарисовало мрачную картинку: моё тело, полуприкрытое прорезиненной простынёй, и Альберт Иванович, вводящий в курс дела моего преемника: «Наш резидент в Лесогорске — агент Хантер двадцати семи лет…» Алиса, это пудинг; пудинг, это Алиса, всем очень приятно…

Суб-командор продолжал информировать:

— Тело нашли в лесу, в пятнадцати километрах от города. Несколько дней оно пролежало в морге как неопознанное, пока мы не хватились резидента…… На место выезжала бригада службы внутренней безопасности, но никаких улик в лесу не обнаружила. Ничего, свидетельствующего об инсценировке. Похоже на несчастный случай, в тайге и не такое бывает. Но этот неопознанный прикус… Вам, агент Хантер, предстоит ещё раз всё проверить. Чтобы мы смогли вновь назначить туда резидентом аналитика пенсионных лет, мечтающего пожить на лоне природы. А теперь слушайте вашу легенду.

За несколько минут я помолодел на четыре года, вновь стал студентом, обзавёлся старушкой-матерью и недавно умершей тёткой, — именно после её кончины мне якобы досталась в наследство однокомнатная квартира в богом забытом городе Лесогорске. Радовало одно: новое имя запоминать не придётся. Звали студента Рылеева, как и меня, — Сергеем.

— Все данные о Лесогорске сегодня же закачают в ваш компьютер. Внимательно изучите — предполагается, что какое-то время вы там жили и с городом знакомы.

— Значит, и местные жители со мной знакомы… — сообразил я.

— Спустя четырнадцать лет достаточно лёгкого внешнего сходства, — отрезал суб-командор. — Между вами и настоящим Рылеевым оно имеется.

— А… хм… оригинал не заявится неожиданно на поминки любимой тётушки?

— Не заявится, — сказал суб-командор так, что мне сразу расхотелось задавать вопросы.

Глава 2

МЕДВЕЖИЙ УГОЛ

1

Классики мировой литературы оставили нам предостаточно ярких портретов патологических скупердяев. Гарпагон, Шейлок, Скупой рыцарь, помещик Плюшкин…

И я поклялся себе: если когда-нибудь брошу нынешнюю свою службу, и стану писателем, и выбьюсь в мировые классики — то плеяду прославленных жадюг пополнит новый персонаж. Некто Шмель, в миру известный как Степан Васильевич Сурожский.

Эту торжественную клятву я принёс, сделав несколько первых шагов по перрону вокзала славного города Лесогорска. Впрочем, название «вокзал» мало подходило к крохотной бетонной коробке, где имелся зальчик ожидания аж на шесть посадочных мест, расписание поездов с единственной строкой и одинокое окошечко вечно запертой кассы (билеты продавались прямо в «подкидыше»).

А если уж совсем начистоту, то и название «город» мало подходило Лесогорску — окрест, насколько хватало взгляда, раскинулись домишки самого сельского вида с приусадебными участками. Как я знал после дотошного изучения плана этой большой деревни, пара застроенных многоэтажками микрорайонов здесь имелась. Но на другом конце города — как раз там располагалась «унаследованная» мною недвижимость.

Именно туда придётся топать на своих двоих. Топать, нагрузившись кучей вещей, — ни такси, ни граждан, промышляющих частным извозом, на привокзальной площади не наблюдалось. Судя по тому, как мои немногочисленные попутчики, закончив обниматься-целоваться с немногочисленными встречающими, бодро двинулись по разным направлениям в пешем порядке, прибытия рейсового транспорта ждать не приходилось.

Камер хранения на якобы вокзале не было. Я взвалил на себя вещи и тоже пошагал, ничем не выделяясь среди прочих аборигенов. Тоже бодро… Первый десяток шагов — бодро. Потом я соотнёс тяжесть ноши с длиной пути — и дал сам себе упомянутую клятву.

Ещё через сотню шагов у меня родилось название будущего шедевра мировой литературы: «Скупой координатор». Или, если Шмеля к тому времени повысят в звании, — «Скупой суб-командор». Оригинально, не правда ли?

2