«Посередине — реактор. Надо проверить, загрузить свежие блочки, — продолжает свой рассказ Ефим Павлович Славский. — И он тогда через лупу все их рассматривал: проверял — нет ли поврежденных? У нас была сигнализация устроена так, что если бы радиоактивность больше положенной нормы стала бы, то звонки зазвонили бы. Кроме того, звуковая сигнализация была дублирована световой — разные лампочки загорались. Но так как «гадость» была большая, то мы, конечно, выключали эти самые звонки и вырубали световую сигнализацию. А тут вдруг, понимаете, она загорелась, Игорь Васильевич сидел у стола. В одном ящике у него — эти облученные блочки. Он их осматривал и клал в другую сторону… Ионизационную камеру мгновенно доставили. И установили, что у Игоря Васильевича в этом самом месте находятся мощно облученные блочки. Если бы он досидел, пока бы все отсортировал — еще тогда бы он мог погибнуть! Вот такие самоотверженные дела у нас были!..»

Несколько раз Л.П. Берия получал от своих сотрудников информацию о том, что Курчатов и Славский игнорируют правила радиационной безопасности, бывают там, где находиться персоналу запрещено. Одна из жалоб дошла до самого Сталина, и тот приказал строго следить за обоими, и особенно за Курчатовым. Теперь охрана действовала решительно, да и сам ученый начал вести себя осторожнее — он уже почувствовал недомогание: симптомы лучевой болезни уже начали проявляться…

Опаленные ядерным пламенем

Радиация не разбирала, где академик и где рабочий, — она расстреливала всех.

24 июня 1948 года в «Особой папке» появляется письмо уполномоченного при СМ СССР на комбинате № 817 И.М. Ткаченко (Экз. № 1). Адресовано оно Л.П. Берии.

В нем говорится:

«В настоящее время после пробного пуска объекта «А» ряд помещений в процессе наладки механизмов и аппаратуры периодически подвергается высокой активности.

Академик Курчатов И.В. игнорирует иногда все правила безопасности и предосторожности (особенно когда что-либо не ладится) и лично заходит в помещения, где активность значительно выше допустимых норм. Товарищ Славский Е.П. ведет себя еще более неосмотрительно.

Так, 21 июня товарищ Курчатов спустился на лифте на отметку минус 21 метр в помещение влагосигнализаторов в то время, когда активность в нем была выше 150 допустимых доз.

Прикрепленные к нему работники охраны МГБ, не будучи на сей счет проинструктированными, а сотрудники радиометрической службы, преклоняясь перед его авторитетом, не препятствовали тов. Курчатову заходить в места, пораженные активностью.

Во избежание могущих иметь место серьезных последствий я обязал тов. Славского и начальника радиометрической службы объекта тов. Розмана не пропускать тов. Курчатова в помещения, где активность превышает допустимые нормы. В таком же направлении проинструктированы и прикрепленные к нему работники МГБ…»