Читаем Астровитянка полностью

– Кажется, ему понравилось твоё яблоко, Изабелла! – обернулась Никки к девочке-Леопарду, у которой глаза стали совсем круглыми.

К месту событий бежали немногие ранние посетители кафе. Никки развернула коляску и поехала к своему ещё пустому столу. И с грустью задумалась о том, что даже здесь – в Колледже – ей придётся быть настороже и не оставлять спину незащищённой. И что Робби нужно носить не в кармане кресла… Что было бы, если бы провод между ними порвался? Риторический вопрос, на который Никки отлично знала ответ: смерть первой категории в течение шести минут.

Вскоре к столу подошли Дзинтара и Джерри.

– Никки, привет! – оживлённо воскликнул Джерри. – Что случилось с этим принцем – Дитбитом? Я видел, как его сейчас тащили в медблок!

– Он заработал несварение, – вздохнула Никки. – Слишком быстро съел зелёное яблоко натощак…

Дитбит не вернулся из больничного блока ни к завтраку, ни к первой лекции, а его стычка с Никки мгновенно стала предметом шумного обсуждения в Школе Эйнштейна. Большинство было на стороне Никки, считая, что Дитбит первый начал ссору и рукоприкладство. Меньшинство – конечно, в основном, Драконы – было на стороне Дитбита, указывая на серьёзность полученной им травмы.

Герцог-Дракон Джон Ван Дональдс надменно сказал, что джентльмен, посмевший проявить подобную грубость по отношению к даме, должен быть высечен, притом вовсе не из камня. А Джерри столько раз мысленно наносил нокаутирующий удар этому принцу-мерзавцу, что напугал свирепым выражением лица случайно встретившуюся девочку-Оленя.

Общее мнение склонялось к тому, что Никки запросто может вылететь из Колледжа, где дуэли на спортивных снарядах были широко распространены, а неорганизованные драки, да ещё с попаданием в медблок, – категорически запрещены. А уж если имеет место «обширная гематома в районе нервного грудного узла» у самого принца Дитбита, то тут только держись!

Около полудня Никки вызвал донельзя расстроенный директор Милич.

– Я знаю, что произошло, – заявил он. – О боги! Неприятности клубятся вокруг вас! Вне зависимости от того, что я думаю об этом, скандал разразился невероятный. Мне уже звонил сам Дитбит Старший! – поднял директор глаза к небу. – Он в ярости, его даже ваше исключение не устраивает; он хочет подать в суд на обидчика своего сына, разорить его, упечь в тюрьму для малолетних… да только боги знают, что ещё придет ему в голову… Он невероятно влиятелен, и для него не составляет большого труда меня самого… кхм… Самый известный комментатор Лунного телевидения Тимоти позволил себе неосторожно пошутить по адресу принца Дитбита во время экзамена и был уволен с телевидения на следующий день. Я его хорошо знаю – он комментировал экзамены Колледжа более тридцати лет… И что прикажете мне делать с вами, мисс Гринвич? – с отчаянием возопил директор Милич.

– Дайте мне поговорить с ним, – неожиданно попросила его Никки.

– С кем?! – удивился директор Милич.

– Со Дитбитом Старшим, – ответила Никки.

– Вы с ума сошли! – закричал нервно директор. – Вам надо куда-нибудь потихоньку уехать, затаиться и надеяться, что всё как-нибудь уляжется…

– Если это всё, что вы мне можете посоветовать, то тем более мне надо с ним поговорить, – настойчиво сказала Никки. – Ведь он, наверное, ждёт от вас звонка с решением…

Директор выскочил из-за стола и нервно забегал по комнате, дёргая себя за длинные седые волосы. Потом он сел за стол, выпил воды из стакана и решительно произнёс хриплым голосом:

– Мисс Гринвич, вы исключаетесь из Школы Эйнштейна! Я распоряжусь о возвращении вам неиспользованных денег за обучение – они вам понадобятся. Вы должны покинуть Колледж сегодня до полуночи.

Сердце Никки болезненно сжалось. Столько усилий по поступлению в Колледж – и всё оказалось зря! Когда же она научится сдерживаться в этой малознакомой ей жизни, где справедливое возмездие оказывается слишком дорогим удовольствием… Так всё испортить в первый же месяц учёбы! И сколько она проживёт вне хорошо охраняемых стен Колледжа?

– Я не знаю, какие ещё меры примет против вас династия Дитбитов, – это вне моего контроля, – продолжал директор суровую речь. – Сейчас я буду звонить о своём решении Дитбиту Старшему… может, он захочет с вами поговорить… не знаю… – Он в смущении покрутил головой и нажал кнопку старомодного коммуникатора на столе.

– Слушаю вас, директор Милич. – На экране появилось изображение молодой женщины, которую можно было бы счесть привлекательной, если бы не препарирующий взгляд жёлтых глаз. – Чем могу помочь?

– Кхм… – прокашлялся директор. – Сегодня его величество звонил мне по срочному вопросу… кхм… связанному с его сыном, и велел мне перезвонить… гм… так что он… э-э… ждет моего сообщения… – На мямлящего директора Милича было жалко смотреть.

– Подождите немного, – сказала секретарь, резанула хищными глазами по Никки и отключилась. На экране появился королевский герб Дитбитов, и раздалась торжественная музыка. «Наверное, их династический гимн», – машинально подумала Никки. Её одолевала нервная дрожь, и всё происходящее казалось кошмарным сном.