Хамза едва не пожалел еврея. Его повелитель не любил, когда его узнавали на ночных прогулках. Его гнев бывал скорым и жестоким. Этой ночью, отягощенной тщетной похотью и пророчеством, мужчина видел на земле не просто докучливого незнакомца. Он видел угрозу самой его судьбе.

– Пес! – вскричал спутник Хамзы, шагнул вперед, хлестнул чужака по лицу, толкнул его в пыль. – Хамза, держи его.

Выбора не было, да и угрызений совести было немного. Слово человека, которому он служил, было окончательным. Хамза выучил это еще у старого султана. И если такова была истина для выдержанного Мурада, вдвое истинно это было для его горячего сына, Мехмеда.

Когда Хамза схватил чужака, Мехмед протянул руку и поднял голову мужчины за волосы.

– Как твое имя? – резко спросил он.

– И… Исаак, повелитель.

Мехмед рассмеялся.

– Исаак? – Он посмотрел на Хамзу. – Сын Авраама, как и все мы. Но я не вижу в кустах ни одного барашка. И потому нет нужды искать другую жертву[3].

Одним из титулов Мехмеда, который пропустил еврей, был «владыка людских шей». И он – на вид легко и небрежно – перерезал эту шею. Хамза удерживал дергающееся тело на вытянутых руках, стараясь, чтобы брызги крови не попали ни на него, ни на его повелителя, но преуспел лишь отчасти. И пока из тела уходила жизнь, он думал о том, что первое пророчество колдуньи уже почти исполнилось. Затем, уже опустив тело на землю, сообразил, что ошибся.

Она не предвидела. Она это устроила.

«Я буду следить за этой колдуньей», – подумал Хамза.

Мехмед между тем наклонился и вытер кинжал о плащ мертвеца.

– Горло перерезано. Жертва принесена, – улыбаясь, сказал он. – А теперь, Хамза, пойдем и перережем горло городу. Отправимся в Константинополь.

Глава 2

Молитвы

Генуя, Италия

2 ноября 1452 года

В Генуе было нелегко отыскать Бога.

По крайней мере нелегко для нее. София не сомневалась, что генуэзцы с этим справляются. Должно быть, это ее неудача. Ее слабость.

Мастер, который расписывал иконы в ее деревянном алтаре, не был слаб. Его вера сияла в ослепительных мазках, в изображенных Богоматери и младенце Христе. Святые с обеих сторон чтили святую пару. Изображения всегда вдохновляли Софию, сосредотачивали, соединяли с Божественным. Однако сейчас она стояла перед ними на коленях, произносила слова, вдыхала благовония, искала союза и чувствовала… ничего. Потому что продолжала слышать смех сына, плач дочери. Она отвернулась от Бога к двери – и вспомнила, что их здесь нет. Полгода прошло, как муж увез ее из Константинополя. Полгода – и все это время дети росли и менялись вдали от нее.

Ее муж… София слышала, как он бродит в соседней комнате. Наконец-то проснулся. Пришел после рассвета и рухнул, тяжелый от вина, на постель рядом с ней. Она думала оставить его, встать и помолиться, но он перекатил ее на спину и взял, чего не делал уже несколько месяцев. Взял быстро, не заботясь о ней. Потом мгновенно заснул. София ухитрилась выбраться из-под него, пошла к домашнему алтарю, преклонила колени в поисках Бога. И не нашла Его.

Может, это демон терзает ее?.. Был один, демон полудня, приносящий это вялое отчаяние. София полезла под тунику и достала свой энкольпион. Амулет, который подарила ей мать, – изображение святого Деметрия, выполненное на ляпис-лазури. София подняла его ко лбу, закрыла глаза и попыталась молиться.

– Ты молишь Бога, чтобы наше совокупление подарило нам еще одного ребенка?

Голос Феона испугал ее. Она не слышала, как открылась дверь. Муж стоял в дверном проеме, уже наполовину одетый, в рубахе и носках. София встала, выпустив амулет, который улегся ей на грудь.

– Я принесу тебе еду, – сказала она, направляясь к полкам, где хранились продукты.

– Я ничего не хочу. Может, немного воды… Я должен уйти.

– Тогда я принесу тебе воды, – ответила она.

Вода была на балконе спальни. Дома щелчок пальцев вызвал бы троих слуг. Здесь же одна угрюмая девушка приходила во второй половине дня, готовить и убирать. Заговорив, София попыталась пройти мимо Феона, но тот поймал ее за руку.

– Ты мне не ответила.

О чем он спрашивал? Демон полудня все еще держал ее в рабстве. А, что-то по поводу еще одного ребенка…

– Если на то будет Божья воля, – произнесла она и вновь попыталась пройти мимо него.

Муж не пустил ее.

– А разве мужчина тут ни при чем? – спросил он, крепче сжав ее руку. – Не следует ли нам посадить больше семян и посмотреть?

Софии всегда плохо удавалось прятать свои чувства. Должно быть, он заметил ее отвращение: улыбнулся и отпустил ее.

Она опустила ковш в амфору и стала неторопливо набирать в кувшин воду. Ей нужно было подумать. К чему этот разговор о детях? Феон почти никогда не притрагивался к ней. София знала, что у него были другие женщины. Ее это не тревожило. Для чего она ему нужна?

Женщина повесила ковш на крюк. Муж мог нанять шлюху, чтобы та подавала ему воду и угождала всем прочим желаниям. София мало для чего требовалась с тех пор, как он привез ее в Геную, с самой первой недели и, возможно… возможно, он собирается отпустить ее домой. Где ее ждут город, дети и, она надеялась, Бог.