Феон открыл железную решетку и вышел на улицу. Его телохранители, сидевшие у входа, встали, но он не обратил на них внимания. Они пойдут следом. Будут защищать его, если нападавших не окажется слишком много. Они не существовали вне своих обязанностей. А Феону хотелось еще пару мгновений побыть в тех комнатах, из которых он вышел, пусть даже с каждым шагом удаляясь от них.

Он отметил в себе ощущение триумфа и задумался над ним. Такие незначительные победы, едва стоящие сражения с противником, который едва сопротивляется. Он дал ей то, о чем она просила, при этом все равно собирался отослать ее обратно. Взамен же получил предмет, который она любила, который небесполезен для него. Он взял ее, хотя испытал при этом не больше удовольствия, чем она сама. Но это было не ради удовольствия, напомнил себе Феон. Удовольствие доступно ему где угодно, и, отослав ее, он сможет развлекаться как пожелает, вовсе не сдерживая себя. И дело не в надежде на еще одного ребенка – те двое в Константинополе, которых он едва знал, были достаточным подтверждением его мужской силы.

Тогда что же, задумался Феон, он некогда так старался заполучить? Ее красоту? Да, она трогала его, но вело его другое. То, что у нее был секрет? Ну, все люди были замками, и Феона радовало, когда удавалось подобрать к ним ключ. Он был разочарован, когда понял, что ее секрет – всего лишь глубокая способность любить: Бога, ее город, ее детей… даже его самого, согласись он принять эту любовь. Он не согласился. Любовь отупляет, а не заостряет. Он наблюдал это, как и многое другое.

Когда Феон вышел на Пьяцца де Феррари и его телохранитель расталкивал полуденную толпу, он осознал, в чем заключался этот малый триумф. Услышал его как слабое эхо великого триумфа.

Он не победил Софию. Он победил своего брата. Он победил их любовь – заметил ее, забрал, воспользовался. Его первый триумф в сражении, которое началось еще в колыбели. В утробе, несомненно. Он опередил брата на вдох – и с тех пор не мог его превзойти. Григорий всегда был быстрее, сильнее, почти так же опытен в риторике и намного опытнее с оружием. Однако кто одержал финальную победу? Кто взял в жены девушку, с которой они росли? И где Григорий сейчас? Мертв, скорее всего. Обезображен наверняка; красота, доставшаяся от матери и проявившаяся лишь в одном из близнецов, испорчена. Ум восторжествовал над красотой. Брат над братом.

Феон усмехнулся, удивленный, что эта давняя победа до сих пор приносит ему такое удовольствие. Намного, намного большее, чем плоды сегодняшнего утра…

Они подошли ко входу во дворец дожа. Пьеро пошел объявлять о нем страже у ворот. Сквозь гомон ходатаев, желающих войти, Феон услышал, как Кассин, второй телохранитель, с кем-то спорит. Он обернулся и увидел, как его человек упирается рукой в грудь крупного турка, который широко разводил полы халата, показывая, что он безоружен; его темно-карие глаза искали взгляд Феона.

– Пусти его, – крикнул Феон, и Кассин отступил, позволив турку подойти, но не слишком близко.

– Мир вам, – сказал турок.

– И тебе, и всей твоей семье, друг, – отозвался Феон, легко перейдя на османский, которым владел как родным. – Чего ты желаешь?

– Только одного, высокочтимый. Сообщить вам, что мой хозяин, Хамза-бей, хочет встретиться с вами сегодня вечером.

Феон слышал о Хамзе, восходящем человеке двора нового султана. Он удивился, узнав, что тот в Генуе, но не позволил удивлению проявиться на лице.

– Где и когда?

– В девятом часу вечера, почтеннейший. Мой хозяин снял для этого комнату в таверне «Синий кабан».

– Я знаю ее. Скажи своему хозяину, что я почту за честь встретиться с ним.

Посланник кивнул, поклонился и исчез.

«Турок хочет встретиться со мной в таверне, – подумал Феон. – Тогда, стало быть, епископ, которого я собираюсь подкупить, пригласит меня в бордель».

Мужчина еще раз усмехнулся. После стольких недель переговоров он знал с точностью почти до дуката, какие концессии генуэзцы потребуют за свою помощь. Интересно будет услышать, что готов предложить этот турок.

Глава 3

Риномет

Генуя

Тот же день

Григорий не замечал насмешек, отзывов о его происхождении, сравнений его изуродованного лица с ослиной задницей. В другое время он дал бы не меньше, чем получил, обменялся словесными ударами; восторжествовал, поскольку годы учений снабдили его выпадами, которые вряд ли смогли бы парировать полуграмотные наемники, разлегшиеся во внутреннем дворике таверны «Черный петух». Но их грубые шутки не подразумевали оскорбления; таков был их способ выразить радость по поводу его возвращения. Он сражался рядом с ними в десятке кампаний, и они ценили его воинское искусство, даже когда кривились под ударами его остроумия.

Может, попозже, подумал он. Сесть рядом с Корноухим Марио или с Джованни Однопалым и сравнить недостающие части тела, забыться в товариществе и флягах вина. Но в первую очередь ему требовались деньги, и немало. И для этого ему нужно встретиться с одним человеком.