Читаем Армагеддон. 1453 полностью

При первых звуках этого нового голоса младший мужчина побледнел. Сейчас же кровь вернулась, и его лицо стало краснее рыжей бороды и бровей.

– Так я и сделаю, – прошептал он.

Лейла откинулась назад. Пришло время действовать ради себя. Когда она была младше, едва четырнадцати лет, и жила с янычаром, Абдулькарим посвятил ее в мистерии исламской школы Бекташи, школы ислама, учил ее мистицизму суфиев. Однако, поскольку бекташи безвинно пили вино, а воины, выпив, говорили мало о чем, кроме боевой славы, Лейла кое-что узнала об осадном искусстве. Слухи в казармах, которые она до сих пор навещала, укрепляли ее знания. Сейчас все говорили о городе, известном как Красное Яблоко. Тысячу лет он болтался над головами мусульман. Казарменная мудрость считала, что первый шаг к овладению им – срезать его. Перерезать ему горло. Та же мудрость посещала и дворцы. И Лейла знала, что эта мудрость, поддержанная ее пророчеством, приведет не только к подтверждению ее мастерства, но и к действию.

– Знак, – тихо проговорила она. – Я вижу нож, как тот, что ты сжимаешь. Он тянется к черенку. Срежь его. Срежь, как ты перерезаешь горло.

Даже Хамза ахнул. Об этом втайне говорили несколько месяцев. Чтобы Красное Яблоко упало, первым делом нужно заставить его голодать. Отрезать его от снабжения. Уже обсуждали конкретные планы. И сейчас их подтверждало пророчество.

– Да! – выдохнул его спутник; он много и тяжко трудился, разрабатывая эти самые планы.

Теперь она была готова. Нынешней ночью этот мужчина судьбы мог дать ей нечто иное, нежели золото. Избавление.

– Однако будь осторожен! Вернись в свой шатер, но не говори ни с кем, кроме своего спутника. Если кто-нибудь узнает тебя, назовет по имени, твои планы сдует, как песчаная буря сдувает финики. Если только… если ты не перережешь глотку этому человеку.

– Что… что это значит?

Ее голос вновь стал низким:

– Это все, что тебе нужно знать… сейчас. Этого хватит – пока мы не встретимся вновь.

Она встала. Мужчины не видели ее, но тоже поднялись, как будто почувствовали. Однако ноги, согнутые слишком долго, подвели. Хамза пошатнулся, мужчина рядом с ним споткнулся, пытаясь сохранить равновесие, ухватился за ширму… и она упала внутрь.

Лейла отпрыгнула назад, подальше от падающего тростника. Младший мужчина, удержавшись на ногах, выпрямился и уставился на нее.

Как прежде Хамза не сдержал хмыканье, сейчас он не смог сдержать присвист. Его прежний опыт встреч с иссохшими каргами подсказывал, как должна выглядеть пророчица, пусть и с юным голосом. Но эта женщина была молодой. Ее тело было прекрасно – и открыто, поскольку она была едва одета – шелк на бедрах, груди, лице, – а черные волосы распущены, как у некоторых знакомых ему женщин-бекташи.

Его спутник начал бормотать извинения, наклонившись над ширмой. Потом застыл, захваченный видом той, кого прятала ширма. Наконец он произнес охрипшим голосом:

– Я прошу прощения. И не прошу. Я никогда не устаю восхищаться красотой. А ты… прекрасна.

Она молчала, только уставилась на него поверх шелковой маски, и глаза ее казались Хамзе огромными пещерами тьмы. «Лейла», припомнил он, означает «упоение». Эту женщину назвали верно.

Его спутник шагнул вперед:

– Сейчас я увидел тебя, ты увидела меня, так зачем нам расставаться? – Он протянул к ней руку. – Если ты придешь в мой шатер, я оставлю тебе почетное место. Я смогу навещать тебя… часто. И мне не нужно будет приходить в доки Эдирне, чтобы услышать пророчество.

Лейла улыбнулась. Стать любовником такого мужчины означало власть. На время. Пока его каприз не устремится к другому – женщине, мальчику, мужчине… По слухам, его вкусы были разнообразными. И тогда она окажется пойманной, как уже было однажды, рабыней мужчины, который приказал убить ее родителей, выполняя любую его… прихоть, с десяти лет до его внезапной смерти двумя годами позже, когда он поел особо приготовленного ею инжира.

Она больше никогда не станет рабыней. В его же шатре этого не избежать. Снаружи ее пророчества дают ей власть. В отличие от почти всех женщин в Эдирне, да и в мире, они дают ей выбор. И если ее пророчества окажутся правдой для этого мужчины, он станет просто еще одним, в ком она не нуждается.

Лейла подошла к нему, двигаясь в той манере, которая нравилась мужчинам. В свечение красной лампы – прямо под нее – открывающее под шелком темноту больших сосков, темное пятно между ног.

– Властитель, – выдохнула она, – ты почтил меня своим желанием. И выбери я вручить свое сокровище, нет иного человека среди живых, кто взял бы его к моей радости.

Она подчеркнула «взял», заметила, как он вздрогнул, понизила голос до шепота:

– Но есть много других, кто может предложить тебе то же. Однако немногие способны предложить тебе дар, которым обладаю я. Дар, которого я лишусь, если ты возьмешь… – вновь тончайшая смена интонации, – то, что я желаю вручить тебе. – Она отступила назад. – Так что же ты выберешь, властитель? Меня или мои пророчества?

Хамза завороженно наблюдал. Его спутник был молод и привык получать все – и всех, – что хотел.