Читаем Армагеддон. 1453 полностью

Он потянулся к своей маске, собираясь снять костяной нос. Потом передумал. У салада есть забрало, так что вряд ли он получит удар в лицо. Грек опустил руку.

Бастони заметил его жест.

– Ты так и не рассказал мне, что случилось с твоим носом.

– Да. Ты прав.

Секунду спустя оба мужчины улыбнулись. Каждый глубоко вздохнул. Турки подходили ближе, над бортами уже виднелись головы людей.

– Иди с Богом, – сказал Бастони, повернулся и пошел к передней части кормовой палубы.

Григорий поднял арбалет. Стремянной, охотничий – он предпочитал такие, особенно для морского боя. Тяжелый арбалет, снабженный рейкой с воротом, может посылать болты дальше и сильнее, но требует больше времени, чтобы приладить ворот, взвести, наложить болт, отомкнуть, прицелиться, выстрелить. Вдобавок он тяжелее, и предметов больше, если нужно сменить позицию. А здесь – поставил ногу в стремя, потянул на себя, и через пару секунд все готово. Григорий перевернул арбалет, посмотрел на накладки на ложе. Их почти всегда украшали одинаково – Охотница, обнаженная Диана с длинными распущенными волосами и высокой округлой грудью. Узор заставил Григория задуматься о последней женщине, которую он видел обнаженной, – Лейле. Воспоминание потянуло за собой улыбку и вопрос: где она сейчас? Ждет его в Рагузе? Не заплатит ли он ею за свое перерождение?

Болты стояли наконечниками вверх. Григорий провел пальцем по острию, взялся за древко, вытащил один. Не такой красивый, как найденный им в дверях склада в Константинополе или вытащенный из сумки шотландца на Корчуле. У тех было закрученное оперение из перьев цапли, оно могло выйти из-под одной и той же аккуратной руки. Даже понимая, что это невозможно, Григорий не раз задумывался: уж не преследует ли его какой-то мстительный арбалетчик? Нет, хорошие стрелки делают хорошие болты, вот и всё. Он и сам мог бы заняться этим, будь у него время, ибо они били намного точнее. К сожалению, у этих оперение было кожаным, обычным. Ничего, на таком расстоянии они тоже подойдут. Но в колчане было всего двадцать болтов. Ему придется тщательно выбирать себе цели. В отличие от стрел, вражеские болты в бою особо не подберешь. И как только эти закончатся, придется положиться на другие орудия убийства.

Грек проверил висящий на боку фальшион. Ему нравилось это оружие с толстым, слегка изогнутым клинком; короче большинства мечей, оно отлично подходило для ближнего боя, которого ждать уже недолго. Убрав фальшион в ножны, Григорий убедился, что маленький круглый щит надежно пристроен на другом бедре, и встал как раз в ту минуту, когда капитан выкрикнул его имя.

– Григорий! Они подходят!

Расстояние вновь сократилось вдвое. Строй турецких судов напоминал буйвола: впереди тонкий широкий полумесяц рогов, за ним, посередине, массивное тело. Сейчас они подошли настолько близко, что Григорий наконец услышал то, что раньше сносил сильный юго-западный ветер, – музыку. Ветер по-прежнему заглушал бо́льшую часть звуков, но было ясно – скоро музыка станет громкой. На суше ли, на море турки всегда сражались под непрерывное, неистовое сопровождение труб и барабанов.

Бо́льшая часть вражеского флота уже вошла в зыбь и сушила весла. Вперед шла только одна, самая большая из трирем; весла с обеих сторон поднимались и падали, как механические крылья, большой кос-барабан держал ритм – он и человек, который шагал по гистодоку, бежавшему вдоль всей длины корабля, как вскрытый позвоночник, и выкрикивал команды. Человек держал в руке длинный кнут, сейчас свернутый, и Григорий скривился от воспоминаний. Шесть месяцев каторги галерным рабом, прежде чем ему удалось бежать, – и оставшиеся по всей спине рубцы, похожие на белых червей.

– Он ждет, что я остановлюсь?

Бастони указал на высокого мужчину на приподнятой носовой палубе триремы, превосходно одетого, в полном доспехе и большом шлеме, украшенном плюмажем из павлиньих перьев.

– Нет, – ответил Григорий. – Но он позаботится, чтобы мы его услышали.

Он посмотрел налево. Там шла еще одна генуэзская каракка. Справа, ближе к ним, шло греческое судно – транспорт, набитый зерном из Сицилии. Судно было шире каракки, борта ниже, но оно все равно возвышалось над любой вражеской триремой. Григорий мало разбирался в морском деле и мог только восхищаться мастерством генуэзцев, с которым они умеряли ход своих кораблей, подстраиваясь под более медленное судно. Их сила заключалась в единстве, это было понятно всем. Кроме того, зерно в трюмах транспорта могло спасти город, которому они стремились помочь, от голода.