Ахмед скользнул вниз. Теперь он отлично различал слова Рашида – тот проклинал Ахмеда, называл его дураком, сидящим здоровой мишенью для каждого греческого лучника и пращника. Он стал проталкиваться через толпу, которая начинала истончаться по мере того, как раненые отходили в тыл. Но там все еще хватало безумцев или честолюбцев, лезущих на стены, и всякий раз, когда пальцы на древке стяга разжимались, его подхватывали новые руки.

– Куда ты лезешь? – крикнул Рашид, ковыляя рядом, и ткнул его в руку. – Подними щит! Занеси меч!

Ахмед не замечал его. Он добрался до места, где люди сгрудились у стены на шесть человек вглубь, и начал раздвигать их. Кто-то возражал, смотрел вверх и отодвигался. Видел что-то в глазах великана.

Ахмед достиг стяга, когда тот упал, – на этот раз с высоты, ибо последний мученик, державший его, преодолел половину лестницы. Ахмед увернулся от падающего тела и подхватил древко, когда то пролетало мимо. Ткнув тупым концом себе за спину, он наконец-то отделался от Рашида и начал карабкаться вверх.

При таком шуме в голове Ахмеда было так тихо, что он слышал в ней собственные молитвы, слова хвалы Аллаху, милостивому и милосердному, и Мухаммеду, Его Пророку, мир ему. Но он слышал и другие слова – те, что первыми произнесла его малышка-дочь. «Козя, – сказала она, указывая на козу. – Козя».

Что-то пробило ткань рубахи на груди. Камень просвистел у плеча. Прямо над ним, между зубцов, человек поднимал топор. Ахмед поднял стяг Пророка, чтобы защититься… и увидел, как мужчина выпустил рукоять топора и схватился за торчащее из руки древко. Вот он исчез из виду, топор упал; Ахмед почувствовал, как лезвие пробороздило ему бок. Но он не чувствовал боли, перед ним был пустой проем, и он шагнул туда.

Он стоял между двумя зубцами. Тело топорщика еще валилось на площадку. По обе стороны от него греки пытались оттолкнуть лестницы, по которым лезли турки, кололи, рубили, сражались за свою позицию. Но другие уже разворачивались к нему, к великану, внезапно вставшему среди них. У него есть мгновение. Одно.

– Аллах акбар! – закричал Ахмед и взмахнул стягом слева направо, разворачивая в ярком свете имя Мухаммеда.

Мгновение прошло. Что-то сильно ударило Ахмеда в лоб, и он упал. Древко выпало; он катился назад, вниз, сбивая людей, которые сшибали следующих, пока не упал на землю. Ахмед лежал и смотрел, как пламя отражается в натекающей луже крови. Он видел, как лужу накрыла тень; кто-то нагнулся к нему, кричал, но Ахмед не разбирал слов. Потом он почувствовал руки: просунули в подмышки, одна под головой, потащили. Он начал двигаться, сначала медленно, потом быстрее, по скользкой земле. Остановка была неожиданной, его вытошнило, и в этот момент вернулся звук.

– Вставай, дурак! Вставай! Или ты умрешь!

Рашид колотил его, кричал в ухо. Ахмед поднял взгляд и увидел, как люди торопливо перелезают через первую стену, низкую со стороны города. Он подбежал, упал на нее, перекатился и рухнул в месиво грязи и вязанок дерева. Ров. Хватаясь за грязные стенки, Ахмед выкарабкался наверх. Ворота вала широко открыты. В них не было той давки, которую он видел перед началом атаки.

Вперед шли люди, воины в доспехах, кольчугах и шлемах, с большими круглыми щитами и копьями, поднятыми к небу. Ахмеда оттащили с их пути, отволокли к основанию деревянной стены.

У него закрывались глаза. Но он еще успел увидеть знакомое лицо. На нем был один глаз, и этот глаз сиял от удовольствия.

– Ну-ну, деревенский парень… Ты дели, тут уж не ошибешься.

Фарук вытянул руку в традиционном жесте, отгоняющем безумие. Потом опустил ее Ахмеду на плечо.

– И все же, как только мы тебя немного почистим, не сомневаюсь, наш султан будет рад тебя видеть. И наградить. Наградить нас всех. – Одинокий глаз прищурился, рука похлопала по плечу. – Ибо все мы товарищи, верно? Гази Аллаха, хвала ему, да? – Он с улыбкой встал. – И потому мы все разделим награду султана; так будет правильно.

Он отошел. Ахмеду хотелось разобраться, что же ему сказали. Но он почувствовал, что больше не может бодрствовать, даже когда ему на лицо плеснули холодной воды, даже когда начали обтирать лицо грубой тряпкой.

Забвение нашло его. И Ахмед с благодарностью погрузился в него.

Глава 18

Возвращение изгнанника

20 апреля: две недели осады

Первым их увидел грек над Золотыми воротами. Один из нескольких, поставленных там, на самой южной оконечности материковой стены, одаренных зоркостью. Он не следил, как остальной гарнизон, за массой турок в двух сотнях шагов отсюда, за валом. Его долг на все дежурство – смотреть на море, на горизонт. Хотя это было и необязательно, ему посоветовали молиться.