Читаем Армагеддон. 1453 полностью

– Нет. Я не стану сражаться за это… место. В этом месте.

Кубок замер у губ.

– Что? – выдавил Джустиниани, вытаращившись на него.

– Я не стану сражаться там. – Он упредил вопрос: – И не стану говорить почему. – Пожал плечами. – Нет ли у вас другой сделки?

– Сделки! Ты… смеешь… смеешь…

Ярость Командира была мгновенной, всепоглощающей. Григорий не раз видел ее, направленную на врагов или на ошибки собственных людей Джустиниани. Но никогда на себя – до сих пор.

– Ты что, думаешь, я какой-то гребаный… делец? – взревел генуэзец. – Я – принц Генуи! Я командую ее армиями! И я не занимаюсь… сделками!

Он ударил кубком о стол; вино выплеснулось, потекло багряно-красной рекой, заливая собачью голову берега Константинополя.

– И потому ты пойдешь за мной в любую адскую дыру, куда я прикажу идти, убьешь того, кого я прикажу убить, – или вернешься, как безносый пес, в ту нору, откуда выполз.

Григорий принимал насмешки над своим уродством. Но оскорбление – дело другое. И Энцо, и Амир видели, что бывает в таких случаях, и потому придвинулись к своему забывшемуся в ярости начальнику, нащупывая рукояти мечей.

Глаза над маской прищурились. Потом закрылись, и Григорий глубоко вздохнул. Вздох принес передышку… и воспоминания. Неким образом он любил мужчину, стоящего перед ним, и не желал ему зла, даже если б мог причинить его – что маловероятно, когда рядом с генуэзцем стоят двое опытных воинов. И потому Григорий шагнул вперед и поставил свой кубок на стол.

– Удачи вам всем, – негромко сказал он и повернулся к двери.

– Погоди!

Это был голос Амира. Обернувшись, Григорий увидел, как сириец, стоя на цыпочках – Джустиниани был великаном, – что-то шепчет ему на ухо. Глаза генуэзца прищурились в гневе, несколько мгновений его взгляд метался, будто искал, куда выплеснуть ярость. Потом Григорий вдруг увидел, что буря ушла и вернулся свет. В одно мгновение, как всегда.

– Что ж, – усмехнувшись, произнес Джустиниани, – разве это будет ему не по заслугам?

Он обернулся к Григорию.

– Слушай, ты, непокорная собака. У меня есть для тебя дело. Скорее всего в результате тебе перережут глотку, и это будет только правильно, после такой-то наглости. Если откажешься, будешь вечно жить под тенью моего гнева и не будет мне большей радости, чем подвесить тебя за яйца. Это понятно?

Слова были грубыми, тон – немногим мягче, но генуэзца выдавало явное веселье, поблескивающее в его взгляде. Григорий вздохнул чуть легче, потом кивнул:

– Вы знаете, ваше превосходительство, я подчинюсь любому вашему приказу.

Джустиниани кивнул, игнорируя очевидное.

– Тогда, Зоран, подчинись этому. Есть человек, который, по слухам, открыл секрет давно утерянного оружия. Оно дорого греческим сердцам и носит их имя – греческий огонь.

Григорий нахмурился. Греческий огонь не раз спасал Константинополь от врагов. Восемьсот лет назад этот огонь, который распыляли из бронзовых сифонов, уничтожил арабский флот. Но его точная формула была тайной, и немногие, если вообще кто-нибудь, могли ее воспроизвести.

Высоченный генуэзец продолжил:

– Человека, о котором идет речь, считают германцем. Зовут его Иоганн Грант, странное имя даже для этой нации дерьмолюбов. Мы хотели бы иметь его на нашей стороне. Беда в том, что турки тоже хотят его. Желательно в аду.

– Хорошо, – сказал Григорий. – И вы хотите, чтобы я нашел его для вас?

– О, мы знаем, где он. – Полные итальянские губы скривились в улыбке, в той, которая не нравилась Григорию. – Он на Корчуле.

Уже лучше. Корчула была островом в Адриатическом море, недалеко от лачуги Григория в Рагузе. Он может захватить парня и заодно навестить свой дом. С авансом, генуэзским золотом – особые поручения вроде этого оплачивались по особой ставке, – он сможет поручить строителям расчистить площадку.

– Тогда я заберу его. Германца на Корчуле найти легко. – Григорий нахмурился. – Но куда мне его доставить? И главное, где мне заплатят? Я не повезу его в… – Он указал рукой на залитую вином карту.

– Тебе и не придется.

Джустиниани широко улыбался. Отбросив несколько бумаг, он достал другую карту.

– Этот человек нужен мне на Хиосе. При хороших ветрах я буду там где-то в конце декабря. Там ты нас и встретишь.

Ему тоже потребуется хороший ветер. Но он будет плыть без армии, так что это возможно. Трудно, но возможно.

– Хорошо. Тогда я встречусь с вами там. Мы вместе отпразднуем рождение Господа нашего.

– О, это будет мило, – заметил Джустиниани; его глаза сейчас сияли так ярко, что казалось, будто они пылают. – Энцо выдаст тебе часть золота. Скажем, четверть?

– Я бы предпочел треть.

– Не сомневаюсь. Но даже четверти может оказаться достаточно, чтобы вскружить тебе голову.

Григорий кивнул. Энцо подошел к большому сундуку в углу комнаты и достал позвякивающий мешочек.

– Отсчитай ему сотню дукатов.

Сотня. Еще три сотни при доставке. На эти деньги в Рагузе можно построить маленький замок, не говоря уже о доме. Маска Григория удержала его присвист. Он внимательно следил, как отсчитываются монеты. Пересчитывать их заново будет оскорблением.

– Он так много стоит? – пробормотал он.