Сейчас она полностью обернулась к нему, впервые посмотрела по-настоящему.

– Я никогда не сомневалась в твоем имени.

Теперь пришла его очередь смутиться.

– Ну, – пробормотал он, касаясь носа из слоновой кости, – есть вещи, которые я никогда не смогу вернуть.

– Ой, да ладно, – почти беспечно сказала София, – ты действительно хочешь вернуть свой нос? Тот нос?

– Почему это, – зарычал Григорий, – все клевещут на мой утраченный нос? Не прошло и недели с тех пор, как этим же занимался мой старый учитель, Феодор. Неужели он был таким некрасивым?

– Нет. Он был просто очень… большим. Определенно не лучшая твоя особенность.

– Что, правда? – рассмеялся он. – Тогда скажи, какая же лучшая?

София прищурилась, ее взгляд ненадолго остановился на его обнаженной груди, потом вновь уперся в него.

– Господин, я замужняя женщина, – ответила она, ее голос стал чуть глубже. – Откуда мне знать?

Она была там – наконец-то вернулась в сиянии глаз, в изгибе губ; София, которую он помнил и которую не видел семь лет. Дразнящая. Соблазнительная. Очаровательная. Прежде чем он смог вспомнить слова, она снова заговорила тем же голосом, с той же улыбкой:

– Ты знаешь, я не имею в виду…

– Нет-нет. Конечно, нет, – улыбнулся Григорий. – Женщина, которая молится так много, как ты…

– Ошибка, которую вы делаете, господин, ошибка, которую делают большинство мужчин, – так же мягко сказала София, – считать, что женщина, стремящаяся к Святому Духу, должна отвергать человеческую плоть.

Казалось, будто он снова видит ее, ту, какой она была в тот день на камне, прежде чем он отправился на войну, с которой так и не вернулся.

– София, – произнес Григорий, шагнув к ней.

Визг заставил ее обернуться.

– Мама! – закричала ее дочь. – Смотри! Смотри на меня!

Оба посмотрели. Минерва держала пращу и сейчас раскручивала ее над головой. Такос испуганно пригнулся, но выпущенный камень ударил в стену.

– У нее неплохо вышло, – пробормотал Григорий.

– У Минервы?

София рассмеялась:

– Если мой сын в основном разум, дочь полностью плоть и дух. Ей всего пять лет, но оставь ее на улицах чужого города, и к ночи у нее будет еда, крыша и защита. – Она возвысила голос: – Идемте, дети. Мы должны идти. – Обернулась к Григорию. Предыдущий разговор остался только в цвете ее щек, не в словах. – Ты пойдешь сражаться на стенах?

– Не сегодня. Этим вечером они придумали для меня кое-что другое.

– Что-то еще опаснее?

Григорий пожал плечами. Слишком много людей знали о ночной экспедиции, а Софии и так было о чем беспокоиться.

Она посмотрела на него:

– Тогда будь осторожен. И зайди к нам, когда освободишься. Такос будет рад.

Дети были уже почти рядом.

– А ты? Ты тоже будешь рада?

Жар вновь вспыхнул на ее щеках.

– Буду, – ответила София, потом взяла его за руку. – Иди с Богом.

Затем повернулась и пошла к арке.

Такос на прощание помахал пращой, и Григорий поднял руку. Когда они скрылись за углом и она не оглянулась, Ласкарь подобрал свою рубашку, натянул ее, повесил на пояс фальшион.

– Иди с Богом, – пробормотал он ее слова, ныряя под разрушенную арку, – но танцуй с дьяволом.

Глава 24

Во тьме

29 апреля

– Ты хоть что-нибудь видишь?

– Будь я котом, Зоран, мой взгляд пронзал бы эту темень лучше твоего.

Григорий хмыкнул. Силуэт Амира был одной из немногих вещей, которые он мог разглядеть, и то благодаря светлому плащу друга. Шафранового цвета, в точности правильного оттенка, и хотя в молодости плащ был красивее, Амир не собирался от него отказываться. Он носил этот плащ с тех дней, когда был торговцем пряностями, водил караваны верблюдов по арабским пескам, и все то время, когда командовал галерой, где с ним и познакомился Григорий, ибо он был рабом на судне, а Амир – его хозяином. Хотя в действительности они не «знакомились», пока галера не загорелась в морском сражении у Трапезунда, и цепи сняли, чтобы рабы могли попытать счастья в воде. Григорий считал, что шансы невелики, слишком много раздутых трупов уже плавало в воде, и когда увидел, что капитан галеры – в своем приметном плаще – не собирается бросать свой корабль, как другие, а остался бороться с огнем, Григорий тоже остался и присоединился к нему. Удача, усилия мужчин и благословленная Аллахом огромная волна погасили пожар, но корабль был слишком серьезно поврежден. Двое мужчин не могли управиться с ним, и потому они неделю дрейфовали, не имея никого иного в качестве компании и собеседников. За это время они выяснили, что оба наслаждаются как радостями Бога, так и беззакониями человека. И когда появился генуэзский флот наемников, под командованием некоего Джованни Джустиниани Лонго, Григорий представил себя и Амира как два наемных клинка – если генуэзец любезно согласится взять их. Их приняли, и Амир счел роль отступника ничуть не хуже своих прежних – связанных приметным поношенным шафрановым плащом.

– Я скажу тебе, человече, что пронзает эту тьму… – Григорий потянулся и хлопнул друга по плечу. – Когда ты собираешься постирать эту штуку?

В темноте слабо блеснула улыбка Амира.