Читаем Арлекин полностью

Он создан для наставлений и увещеваний – теперь пришла пора, и следует говорить. Теперь его станут слушать – ведь он признан как поэт, как ученый, вельможи ловят его речения, пересказывают после его каламбуры.

Лежит перед ним на столе труд великого парижанина, великого Учителя жизни, его учителя – Шарля Ролленя, человека, пробившегося из самых низов и заставляющего внимать могущественного короля. Вспомнились тотчас длинные, развевающиеся кудри парика – образ ясновидца, пророка, святого и безгрешного, мудрого и неколебимого как утес старика: «Изучая Историю и обучая разумным знаниям людей, вы сможете облагородить мир!»

О! Сам-то он облагородил, преподнес свету кладезь знаний, сумму, главнейшее для человека – его родословную, его истоки – Историю, сжатое в тома бесконечное Время, Мудрость неисчислимых поколений.

И снова перевернулся мир, и, как в Париже, дохнуло на него жаром сердечного горения великого педагога, и приоткрылась обратная сторона зеркала, но только теперь не было того потрясения новизны, а лишь радостное осознание правоты, необходимости своей переводческой миссии.

Слово двигает горы, говорил отец Илиодор. Он будет одним из многих, кто положит кирпич в основание нового здания. Разве не вдохновят на подвиги, не заставят трудиться совокупно, дабы достичь цели, завещанной Великим Петром, – содеять Россию еще более прекрасной и грозной для врагов, – примеры Истории, разве оставят безучастными сердца читающих деяния великих героев былого, таких, каков, например, был Александр, царь Македонский? Вот как описывает Роллень древнего государя, измыслившего войну против Персии – давнего соперника греческих государств: «Чтобы восприять такое намерение, то надобен был Государь смелый, проворный, привыкший к войне, который бы имел великие замыслы, который бы уже получил себе знаменитую славу своими действиями, который бы не был устрашаем бедствиями, не остановляем препятствиями, но особливо который бы совокупил и соединил под свою власть все Греческие области, из коих ни одна особно не была в состоянии начать предприятие толь смелое, да все имели нужду, дабы действовать согласно, быть покорены одному Главному, кой бы привел в движение все части сего великого тела, делая их все поспешествующими одной цели и одному намерению. Но Александр был такой Государь». Нет, не могут не задуматься его соотечественники, не сравнить вольно или невольно Александра Великого с Великим Петром и, вспомнив и убедившись в правоте дела Александрова, еще более поймут величие замыслов Петровых. Нет, не могут не повлиять на людей описанные Ролленем примеры добродетели и жестокости, прямодушия и коварства, трусости и подлинной любви к своему Отечеству! Изменения скажутся нескоро – ведь медленно катит валы времени История, медленно, но неизбежно, а посему они скажутся обязательно, ибо когда облака будут полны, то прольют на землю дождь, и если уж упадет дерево: на юг ли, на север ли, то там и останется, куда упадет, – такова мудрость древних. И пробудит в сердцах россиян голос Ролленя, им, скромным переводчиком, пренесенный, потребность в свободной и великодушной деятельности, и изменятся тогда нравы.

Начало положено – открыто Собрание. И хотя нет пока в нем отдела исторического, но за правильное сочтено академическим начальством сперва переводить русские летописи на латынь, дабы весь мир узнал наконец величие истории Российской. С мировой же он познакомит соотечественников, начнет, подготовит их к восприятию прошлого, преподнеся им Ролленя. Следует сперва изменить, узаконить новый язык, составив Лексикон и Грамматику, и желательно быстрее, как поступил он с новым стихотворством, а тогда уж можно и за родную браться историю, писать ее новыми словесами. Предмет сей особо важен – своя родословная, ей бы и объяснять все беды сегодняшние.

А беды, конечно, неисчислимые, страшна ночь черная без звезд и без месяца, как обруч шейный раба: и не удушает вконец, и давит, напоминает ежечасно.

В сентябре сего тридцать пятого года вызвали его вдруг к самому начальнику Тайной канцелярии, генерал-аншефу Андрею Ивановичу Ушакову. Видели они друг друга во дворце, но и словом не обмолвились, и слава Всевышнему, с таким господином лучше б никогда и не знаться накоротке. Ан пришлось. Если честно, так порядком натрясся, пока доехал, да пока в кресло усаживался, да пока суть дела узнал. Генерал-аншеф непрост. Или привычка его пересилила? Нет бы сразу изложить, а то потянул жилы, поучал, выспрашивая. Это, кстати, тоже слову доступно, и очень, очень даже страшно бывает, очень не по себе становится, когда пот холодный на лбу проступает от одного-двух простых словечек…