Читаем Архангел полностью

— Или же вы пауки-кровопийцы?

Он отступил на шаг, быстро вскинул ружье, целясь от живота, и положил палец на спусковой крючок.

— Да, мы те самые, — быстро проговорил Келсо. Человек изумленно изогнул бровь.

— Империалисты?

— Я — товарищ из Англии. А этот товарищ — американец.

— Ничего себе! Англия и Америка! А Энгельс был евреем! — Он засмеялся, обнажив темные зубы, и сплюнул. — Но вы до сих пор не потребовали от меня доказательств. Почему?

— Мы вам верим.

— «Мы вам верим». — Он снова засмеялся. — Империалисты! Как всегда, сладкоголосые, а потом убьют за копейку. За копейку! Если бы вы были теми самыми, вы бы потребовали доказательств.

— Мы требуем доказательств.

— У меня они есть, — сказал он решительно. Потом перевел взгляд с одного на другого, опустил ружье, повернулся и быстро зашагал в сторону леса.

— Что теперь? — спросил О'Брайен.

— Один Бог знает.

— Может быть, попробовать отнять у него ружье? Все-таки нас двое.

Келсо посмотрел на него с ужасом.

— Не смейте даже думать об этом.

— Вы заметили, какие у него стремительные движения? И он совершенно безумен. — О'Брайен издал нервный смешок. — Посмотрите. Что он делает?

Он ничего не делал. Просто невозмутимо стоял между деревьями и ждал их.

Не оставалось ничего другого, как следовать за ним, и это было нелегко, учитывая скорость, с которой он передвигался, глубокий снег и вывихнутую ногу О'Брайена. Келсо пришлось нести кейс с камерой. Несколько раз они даже теряли его из виду, но ненадолго.

Через несколько минут они снова выбрались на тропу между «тойотой» и заброшенным поселением.

Человек ни разу не остановился. Он вел их прямо по тропе в глубь леса.

Нехорошо, подумал Келсо, когда они миновали открытый участок и оказались в сумеречной тени деревьев. Он незаметно, не сбавляя шага, засунул руку в карман и вырвал страницу из своего желтого блокнота, скатал ее в шарик и бросил на тропу у себя за спиной. Он делал это каждые пятьдесят метров, как в школьной игре «Заяц и собаки», только теперь он был и зайцем, и собакой одновременно.

— Прекрасная мысль, — прошептал у него за спиной запыхавшийся О'Брайен.

Они вышли на неширокую вырубку, в центре которой стояла избушка. Он сложил ее, судя по всему, недавно, притащив строительный материал из поселка. Почему он это сделал, Келсо так никогда и не узнал. Наверное, на старом месте было слишком много привидений. Или же он хотел устроить себе жилище в месте еще более уединенном, где легче было бы обороняться. В тишине леса Келсо уловил шум воды и понял, что они находятся неподалеку от реки.

Избушка была сложена из привычных глазу серых бревен, с одним маленьким окном и дверью в рост хозяина, расположенной в метре над землей. К ней вели четыре деревянные ступеньки. Возле нижней он поднял палку и глубоко воткнул ее в снег. Посыпался сноп снежной пудры, что-то выпрыгнуло и захлопнулось. Он вытащил палку — на ней был большой капкан, ржавые металлические зубья глубоко врезались в дерево.

Он аккуратно отложил капкан в сторону, поднялся по ступенькам к двери, снял висячий замок и вошел внутрь. Взглянув на О'Брайена, Келсо двинулся следом, низко наклонив голову в дверном проеме, и оказался в маленькой комнате. Было темно и холодно, стоял запах — с чем его сравнить? — одинокого безумия, острый и едкий дух немытого тела. Келсо прижал ладонь ко рту. Он слышал, как за его спиной О'Брайен задержал дыхание.

Хозяин зажег керосиновую лампу. В тени мелькнули белесые черепа медведя и волка. Он положил мешочек с тетрадью на стол возле тарелки с недоеденной черной костлявой рыбой, поставил на плиту чайник с водой и наклонился, чтобы растопить старую железную печку, все время держа под рукой ружье.

Келсо представил себе его действия часом раньше: как он услышал звуки приближающейся машины, встал из-за стола, взял ружье, притушил огонь, установил капкан…

Кровати в комнате не было, лишь тонкий матрас с вылезающей наружу набивкой, свернутый и связанный веревкой. Рядом стоял старый советский транзисторный радиоприемник небольшого размера и заводной патефон с потускневшей медной трубой.

Человек залез в мешочек и вынул клеенчатую тетрадь. Раскрыл ее и показал им фотографию гимнастки на Красной площади. Вот, видите? Они кивнули. Он положил тетрадь на стол. Затем потянул грязный кожаный шнурок у себя на шее, и тянул, пока не извлек из потайных глубин одежды маленький кусок полиэтилена. Он подал его Келсо. Полиэтилен был теплый от тела, в него была завернута миниатюрная фотография, тщательно сложенная — виднелось лишь лицо Анны Сафоновой.

— Вы те, кого я поджидал, — сказал он. — А я тот, кого вы ищете. И вот доказательство.

Он поцеловал самодельный амулет и снова спрятал его в одежде. Затем снял с ремня короткий нож с широким лезвием и кожаной рукояткой. Повертел, демонстрируя остроту лезвия. Усмехнулся. Отшвырнул носком сапога угол коврика, опустился на колени и открыл потайной люк.

Пошарив, вытащил из подпола большой потрепанный чемодан.

Он распаковал свои реликвии и, как священник, благоговейно разложил их на грубом деревянном столе, превратив его в некое подобие алтаря.