Читаем Архангел полностью

— Я сделал шаг к нему — с поднятыми руками, я тебе друг, белый человек пришел с добрыми намерениями, — и он тотчас исчез. Просто исчез. Я хочу сказать, как сквозь землю провалился. Я толком его так и не разглядел. Слышать — слышал, и, пожалуй, он мелькнул между деревьями где-то впереди, правее — приземистая фигура, этакий полузащитник. И очень быстрый. Такой шустрый, что в это трудно даже поверить.

Знаете, он двигался, как обезьяна. А в следующее мгновение весь мир перевернулся вверх тормашками. Он заманивал меня, Непредсказуемый. Понимаете вы это? Заманивал меня в этот чертов капкан. Он, наверное, сейчас там, следит за нами.

Силы возвращались к О'Брайену быстро, наверное, под воздействием страха.

Он сделал несколько шагов. Попробовал переместить тяжесть на левую ногу и покачнулся. Но нога двигалась, это было уже кое-что. Наверняка не сломана.

— Нужно идти. Нужно выбираться отсюда. — Он неловко нагнулся и защелкнул замок на кейсе с камерой.

Келсо не надо было убеждать. Но действовать нужно осторожно, сказал он. Нужно подумать. Они уже угодили в две его ловушки — одна на дороге и вторая здесь, — и кто может знать, сколько их еще заготовлено? Когда все завалено снегом, увидеть что-нибудь трудно.

— Давайте держаться моих следов, — предложил Келсо.

Но непрерывный снегопад быстро заметал следы.

— Кто он такой, Непредсказуемый? — прошептал О'Брайен, пока они пробирались между деревьями. — Я хочу сказать, что он собой представляет? Чего он так боится?

Он сын своего отца, подумал Келсо, вот кто он. Параноик сорока пяти лет, если такое возможно.

— О боже, — прошептал О'Брайен. — Что это? Келсо остановился.

Это был не снег, свалившийся внезапно с верхушки ели, — определенно нет. Тяжелый, нескончаемый шорох где-то впереди.

— Это он, — сказал О'Брайен. — Он снова движется. Он хочет нас обойти спереди. — Шум внезапно оборвался, они стояли, прислушиваясь. — Что он делает?

— Наверное, следит за нами.

Келсо изо всех сил напрягал глаза, вглядываясь в сумерки, но ничего не мог разглядеть. Густой подлесок, обширные темные пятна тени, внезапно оживающие от летящего с веток снега, — он не мог ни за что зацепиться; ничего похожего на эти места ему не приходилось видеть. Он вспотел, несмотря на холод. Кожа покрылась мурашками.

И тут начался вой — оглушающий, нечеловеческий. Только через несколько секунд Келсо понял, что сработала сигнализация «тойоты».

Затем раздались два выстрела, почти без интервала, последовала пауза и вслед за ней — третий выстрел.

Воцарилась тишина.

Позже Келсо так и не мог сказать, сколько времени они там простояли. Он помнил только деморализующее чувство ужаса, паралич мысли и действия, идущий от осознания собственного бессилия. Кем бы этот человек ни был — он знал, где они. Он выстрелил в их машину. Он уставил капканами весь лес. Он мог прийти за ними в любой момент. Или оставить их там, где они стояли. Ждать избавления было неоткуда. Он был их полным хозяином. Невидимым. Всевидящим. Всемогущим. Безумным.

Через минуту-другую они рискнули посовещаться. Телефон, сказал О'Брайен. Что, если он повредил спутниковый «Инмарсат»? Телефон — их единственная надежда, но он лежит в багажнике «тойоты».

Может быть, он не представляет себе, как выглядит спутниковый телефон, предположил Келсо. Сейчас они останутся там, где стоят, а когда совсем стемнеет, попытаются его достать…

Вдруг О'Брайен сильно сжал его локоть.

Сквозь ветви на них кто-то смотрел.

Келсо сперва ничего не заметил, лицо было абсолютно неподвижным; прошло какое-то время, прежде чем он выделил из лесных образов некие невнятные пока элементы и соединил их в нечто, имеющее человеческий облик.

Темные, бесстрастные, немигающие глаза. Черные, выгнутые дугой брови. Жесткие черные волосы, свободно ниспадающие на лоб. Борода.

И капюшон из непонятного коричневого меха.

Призрак кашлянул и что-то пробормотал.

— То-товарищи, — произнес он. Слово прозвучало не вполне внятно, голос скрипучий, как на пленке, запущенной не на ту скорость.

Келсо почувствовал, что у него встают дыбом волосы.

— Господи Иисусе, — простонал О'Брайен. — Боже ты мой!

Снова послышался кашель, так обычно прочищают горло перед тем, как заговорить. Желтый сгусток метнулся в снег.

— То-товарищи, я человек грубый. Не стану отрицать. Я долго не знал человеческого общества. И вот оно явилось. Ну? Чего вы хотите? Чтобы я вас пристрелил?

Он появился перед ними быстрым резким движением, не потревожив ни единой ветки. На нем была старая армейская шинель — вся в заплатах, обрезанная выше колен и перехваченная вместо ремня веревкой, кавалерийские сапоги, заправленные в них бесформенные брюки. Руки большие, без перчаток, в одной он держал старое ружье. В другой был мешочек с дневником Анны Сафоновой.

Келсо почувствовал, что О'Брайен сильнее сжал его руку.

— Об этой тетради и идет речь? Да? Бумаги это доказывают! — Он слегка наклонился в их сторону, покачал головой, пристально их изучая. — Так вы те самые? Это правда?

Он подошел ближе, не отрывая от них своих темных глаз, и Келсо уловил запах его тела, кислый запах застоялого пота.