Читаем Арена полностью

Она не помнила, как вернулась домой, — вечер был тихий, чудесный; мама приготовила глинтвейн: красное душистое вино двух сортов, светлый изюм, гвоздика, корица; налила ей, промокшей, продрогшей, чумазой, большую чашку, себе большую, и маленькую — Саше; выпили «за нас»; потом смотрели подарки — Саша привозила всегда кучу безделушек из поездок, безделушки были культом в семье Петржела: глиняные кружки, женские статуэтки, янтарные и жемчужные сережки, браслеты на ногу, кошки-копилки, заварочные чайники в форме ботинок, стеклянные шары с домиками и снегом внутри; потом они с Сашей принимали вместе ванну с пеной, пускали мыльные пузыри в ней и пели песни — они так редко виделись с сестрой, что дружили; Саша настоящая балерина: невысокая и худая-прехудая, с высоким чистым лбом, постоянно убранными в пучок волосами — Клавдия знала, что они длинные, вьются и потрясающего медового оттенка, с блестками на солнце, но Сашиному балету это не нужно; было так здорово сидеть с ней в теплой ванне, закинув ноги на бортики, — а ноги у них одинаковые, красивые, с ямочками всякими, и в синяках и ссадинах; разговаривать о мальчиках — у Саши двое сразу: один хочет стать хореографом, обещает Саше самые красивые балеты; а второй — пока только по переписке, мальчик из Англии, из лондонской балетной школы Royal Ballet, они познакомились на большом балетном фестивале; «а твои дела как?» — спросила Саша, «мои ничего, я по-прежнему с Вальтером» «у-у, как все запущено, ты так быстро состаришься — столько времени с одним мальчиком»; Клавдия засмеялась даже; потом все сели на огромный белый диван смотреть «Отпуск по обмену»: мама посерединке, дочки по бокам — все в белых халатах; и большая миска оливье; «я знаю, что мне не приснилось, но я сейчас не плачу — я потом, я одна потом», — сказала себе Клавдия.

Она лежала и смотрела на плывущие в тишине и звездах Землю и Луну и думала: где же сейчас Лукаш? все с ним хорошо? вернулся ли он в свой Менильен — страну, полную гор, вышитых белым вереском? и чем закончилась история с тем парнем, с отрубленной рукой; наверное, теперь все будет плохо: попадет в газеты, их затаскают по судам; ролевое движение запретят; настоящая катастрофа, все ее ненавидят, проклинают; мысли теснились, толкались, будто в автобусе в час пик, грубили друг другу; ах, подумала Клавдия, как же мне плохо; пошла на кухню, налила ледяного персикового сока и наткнулась на дедушкину телеграмму. Надо спросить, поедут ли Саша с мамой?

— Поедете? — спросила она за завтраком: какао, гречневая каша с жареными бананами — изобретение Саши, которое прижилось, булочки с персиком и заварным кремом, круассаны с шоколадом — за углом у них французская булочная; Вальтер обожал ее переулок — парк и чудесный аромат корицы и сладкого теста.

— Мне через неделю на занятия, — сказала Саша с набитым ртом; когда она приезжала, мама воплощала все свои кулинарные фантазии: утку с апельсинами, картофельные блинчики, оладьи с абрикосовым джемом и маслом, борщ и тефтельки в томатном соусе; может, многие балерины и сидят на диете, но не Саша, кожа да кости; конституция такая, как говорили врачи семейные в девятнадцатом веке, — мы поедем на фестиваль в Японию, ставим танец с зонтами. Я хочу к дедушке, но если только с мамой: я соскучилась.

— Ты мой котенок, — растрогалась мама.

— Мам, поехали, а? Пожалуйста! Не хочу торчать в городе, — Клавдия посмотрела на маму, сжала символически горло руками — мама поняла: экстраординари.

— А сессия?

— Сдам осенью, договорюсь, чтобы не отразилось на стипендии.

Она не ожидала этого от себя — и вправду позвонила в университет и договорилась с деканом; декан был поклонником мамы — заочно, слава богу, по их квартире он с мамой в вальсе не кружился; но автограф она передавала; наверное, это помогло; доделать один перевод, забрать за него денежку и можно собираться; мама постучалась — «ага, войдите», — заглянула в комнату.

— Странная ты, дружок. Что-то случилось? Что-то на игре? Как чувствовала?

— Ага. Ужасно. Поругалась с Вальтером.

— Прям до смерти?

— Прям до смерти, мам. Станет звонить — меня нет и не было никогда; у тебя одна дочь, которая учится в балетной школе, а вторая мальчику привиделась.

Мама улыбнулась, закрыла дверь. Они уехали через два дня — пока никто не звонил и в газетах ничего не появилось; от этого Клавдии стало еще страшнее: а вдруг ей все это приснилось в кошмарах; а был ли мальчик; до дедушки добирались на электричке — в сторону большой реки, которая впадала в море; дедушкин поселок находился прямо на берегу паломничества туристов — мест совпадения воды, где в хорошую погоду всегда была радуга; они ехали такие красивые, что на них оборачивался весь вагон: молодая мама, две дочки — все трое в широкополых соломенных шляпах, белых шелковых шарфах, платьях в цветочек, в босоножках со стразами — и полные булочек и круассанов сумки из соломки, под шляпы; запах выпечки сводил с ума, говорил о том, как хороша жизнь.