Читаем Арарат полностью

И Михрдат рассказал Сатеник свою жизнь, которая мало чем отличалась от ее судьбы. В год, когда началась первая мировая война, Михрдат был учителем в одном армянском селе, вблизи Эрзерума. Вскоре после того, как началась война, здание школы отобрали под казарму, а Михрдата угнали в армию. В это время Михрдат был уже женат и имел двухлетнего сына Габриэла. Отец и старшие братья Михрдата жили в Эрзеруме. В первые месяцы после призыва в турецкую армию Михрдат был на положении солдата. Но вот всем армянам их части предложили сдать оружие и согнали в особый лагерь, где держали, как пленников. «Пленники на собственной земле…» — с горечью вспоминал Михрдат. Но число заключенных с каждым днем уменьшалось: группу за группой уводили куда-то, и никто из них не возвращался назад. Михрдату стало ясно, что его судьба решена, что через несколько дней его, так же как и остальных, или расстреляют, или зарубят. Сговорившись с несколькими товарищами и выбрав ночь потемнее, он бежал из лагеря. Вскоре ему стало известно, что Энвер-паша и Талиат-паша со своими приспешниками, с благословения Вильгельма, приступили к истреблению армян. Солнце затмилось для Михрдата. Преодолев все преграды и препятствия на своем пути, он добрался до села, где оставил семью. У него теплилась слабая надежда увидеть в живых жену и маленького Габриэла. Но глазам его представилось обезлюдевшее, разоренное село — аскяры или согнали всех жителей села с родных мест, или перебили. Хорошо владевший турецким языком Михрдат решил выдать себя за турка и догнать караван изгнанников-армян. Но вскоре он убедился, что его намерение неисполнимо. Всюду, куда бы он ни попал, он встречал разоренные, безлюдные селения, всюду ему рассказывали одну и ту же страшную историю о резне и согнанных с места армянах[8]. Он узнал, что убивали не только мужчин, но и женщин, стариков и детей. Как-то раз его задержали, и ему с трудом удалось избежать смерти. Скрываясь между скал, он долго обдумывал свою участь и пришел к заключению, что нет никакой надежды найти близких. Хоронясь днем и пробираясь по ночам на север, он с большими трудностями добрался до линии фронта, выбрал удобный момент и перебрался на сторону русских.

Рассказывая командиру русской части свою историю, он почувствовал, что испытания его соотечественников не были для того новостью. И действительно, Михрдат вскоре убедился, что всему миру известна страшная судьба, постигшая армян.

Ему разрешили уехать в тыл. Он увидел многочисленные группы беженцев, изгнанных из родных сел и домов, кое-как влачивших существование, но все же не терявших надежды на будущее. Ему рассказали, что все угнанные из его родного села крестьяне были вырезаны турками. Итак, он остался один на свете… В это время Михрдату исполнилось двадцать пять лет, но в его черных волосах уже появилась седина. У него не лежала душа ни к какой работе. И он решил поступить добровольцем в одну из русских частей. Вплоть до 1918 года он служил в этой части, участвовал во многих боях, заслужил славу хорошего солдата и опытного разведчика. Когда же часть, в которой служил Михрдат, вернулась в Россию, Михрдат остался в Сардарабаде. Вскоре для Армении создалось еще более тяжелое положение: турки угрожали Еревану. В Сардарабаде вновь разгорелась борьба не на жизнь, а на смерть. Михрдат сражался в рядах повстанцев. На этот раз судьба улыбнулась армянскому народу — турки были отброшены. В последнем бою Михрдат был ранен в ногу, и его отправили на лечение в Ереван. Немного оправившись, он пошел в церковь Сурб-Саркиса, чтоб отыскать земляков, и во дворе церкви встретил Сатеник с мертвой девочкой на руках…

— Нельзя же заживо ложиться в могилу, надо жить, — повторял он каждый раз, встречаясь с Сатеник.

Сатеник лишь молча плакала в ответ. Единственное, что удержало ее от желания броситься в Зангу (после смерти дочери эта мысль не раз приходила ей в голову), было сознание, что она чем-то обязана Михрдату. Сатеник стирала ему белье, чинила шинель, вязала для него носки. Когда Михрдат ушел из барака и поселился в лачуге, Сатеник иногда прибирала у него, наводила чистоту.

Михрдат горько задумывался над участью, постигшей его семью, и с глубоким сочувствием относился к горю Сатеник, оставшейся такой же одинокой, как и он сам. За год знакомства с Сатеник Михрдат постепенно пришел к убеждению, что если двое несчастных свяжут свою судьбу, это облегчит горе каждому из них. Он сознавал, что стал единственной опорой в жизни Сатеник. Бросить Сатеник, принести ее в жертву горю, означало бы сказать ей: «Распрощайся с миром, тебе нечего ждать от него!» А разве мог Михрдат пойти на то, чтобы увеличить число жертв, кровью которых была обагрена каждая пядь земли в Армении?