Читаем Арарат полностью

Сатеник осталась вдовой с двумя маленькими детьми. Она оставила родной край, дом и все свое состояние и, положив несколько узлов на арбу одного из соседей, после долгого и мучительного путешествия с группой беженцев добралась до Еревана. Первое время она кое-как перебивалась. К получаемому от комитета помощи беженцам пособию она прибавляла свой собственный жалкий заработок, стирая или прислуживая в домах ереванских богачей. Но вскоре ее постиг новый удар. Заболел и умер ее младший сын, и у Сатеник не осталось никого на свете, кроме маленькой дочки. Она ни на минуту не спускала глаз с пятилетней Асанет, всюду брала ее с собой, даже отправляясь на поденную работу. Да и на кого она могла оставить ребенка? Жила она на задворках церкви Сурб-Саркиса, в полуразрушенном сарае, где ютилось несколько семей беженцев. В следующем году положение Сатеник еще больше ухудшилось. К обычным лишениям прибавился и голод. Сатеник часто отправлялась во двор церкви с ребенком на руках в надежде получить хотя бы кусок хлеба: были дни, когда она не стеснялась даже просить милостыню. Но Асанет с каждым днем все больше слабела. В холодный день, завернув ребенка в жалкие лохмотья, Сатеник пошла к церкви и села на камень у входа. Время шло. Прижимая девочку к груди, она старалась согреть ее. Пособие обещали выдать лишь через несколько дней, а дома было так же холодно, как и на дворе. Сатеник даже забыла, для чего она пришла сюда, — посиневшее лицо ребенка ужасало ее.

Вдруг Сатеник дико вскрикнула и с ребенком на руках упала на плиты церковного двора. Когда она открыла глаза, то почувствовала, что кто-то старается вырвать ребенка у нее из рук. Силы словно вернулись к Сатеник, она своими иссохшими руками еще крепче вцепилась в ребенка.

— Не дам!..

У нее отнимали последнюю надежду в жизни, и она, уже теряя сознание, отталкивала эти безжалостные руки. Но стоявшие около нее люди оттащили ее от ребенка, и она с плачем снова упала на холодные каменные плиты. Сатеник очутилась в крохотной каморке пономаря. Она приподняла отяжелевшую голову, взгляд ее упал на сидевшего на скамейке человека. Он был одет в залатанную шинель. Его заросшее бледное лицо, запавшие глаза и выступавшие скулы говорили о том, что он только что оправился от какой-то тяжелой болезни. И действительно, когда этот человек встал с места, Сатеник увидела, что он ходит с трудом, опираясь на толстую палку. Она вспоминала, что именно этот человек вырвал из ее рук мертвого ребенка, и ненавидящим взглядом следила за каждым его движением.

А этому человеку (это был Михрдат) от души хотелось найти слова утешения для Сатеник, но он чувствовал, что ничем нельзя утешить осиротевшую мать. В комнату вошел пономарь. Вместе с Михрдатом они отнесли мертвого ребенка в церковь; священник наскоро прочел заупокойную молитву, и маленькую Асанет вместе с другими умершими от голода беженцами свезли на кладбище. Михрдату удалось добиться, чтобы Асанет не свалили в общую могилу. Он сам вырыл ей могилку, несмотря на слабость, и навалил несколько камней на ее могильный холмик. На другой день он повел Сатеник на кладбище. Несчастная женщина с рыданиями упала на могилу дочери.

— И меня, и меня похорони здесь, умоляю тебя, добрый человек! Разрой могилу, положи меня рядом с дочерью и засыпь нас землею!

Михрдат не сомневался в искренности ее слов; он понимал, что несчастная женщина потеряла всякую цель в жизни.

— За какой грех послал мне бог это проклятие — пережить всех близких? К чему мне жить дальше? — с плачем твердила Сатеник; вернувшись с кладбища, она сидела в углу сарая.

Михрдат ежедневно навещал ее, приносил ей еду, какую только мог раздобыть, и когда почувствовал, что Сатеник начинает прислушиваться к его словам, он счел своим долгом сказать:

— Подумай, Сатеник, не тебя же одну постигло это горе. Нельзя же заживо хоронить себя. Живым положено жить, не погибать же всем…