Читаем Антибол. Сбитый летчик полностью

Как он перенесёт своё поражение? Наше поражение…

Ведь он мечтал о том, чтобы дядя им гордился.

Сбитый лётчик.

Все мы, сбитые лётчики, хотим доказать, что можем снова подняться в небо.

Хотя бы один раз.

На сорок пятой минуте нам закатали ещё один гол.

В раздевалку ребята шли, как на эшафот. На меня никто не смотрел.

Да уж.

С таким раскладом матч можно останавливать прямо сейчас. Нахрена продлевать агонию?

Замыкая шествие, я мучился незавершенностью действия.

Надо им что-то сказать. Как-то ободрить. Игра — это ещё не вся жизнь, а проигрыш — не конец света.

И ведь я сам виноват в том, что они так думают: внушил, что они — победители. Что Задницы — звёздная команда…

А это, бляха медная, совсем не так.

Все мы неудачники. Сбитые лётчики.

Самолёты горят, мы падаем, вот-вот взорвутся баки с топливом, а катапульта не работает, и парашют кто-то скоммуниздил.

— Тренер!

— А, Макс. Поздравляю.

— С чем?..

— С победой, блин. Молодцы. Очешуенная атака.

И я прошел мимо.

— Эй, ты чего? — он взял меня за плечо, развернул к себе… Хватка у него была что надо. — Игра ещё продолжается. Целый тайм впереди!

Я посмотрел на него, как на идиота.

— Вот никак не пойму я тебя, Макс, — не представляете, какого труда мне стоило говорить спокойно. — Мы проиграли. Твоя команда побеждает. Радуйся, мать твою!

Я рванулся. Плечо сдавило словно клещами.

Я посмотрел на его руку… Костяшки пальцев были содраны, причём, совсем недавно.

И только сейчас я обратил внимание: Макс был в ярости.

Даже непривычно как-то: обычно его рожа лучится благодушием и любовью ко всему, что шевелится.

Несколько дикая позиция для взрослого мужика, но я уже привык. Грех смеяться над убогими…

И видеть чистую, как пламя ацетиленовой горелки, ярость в его глазах — было дико. Неестественно.

— Ты что, дрался?

— Руперт — мой друг, — прорычал Макс. — А футбол — моё детище, понял? Я, блин, ненавижу войну! И не позволю всяким гадам превращать игру в побоище.

Вдо-о-ох…

— Так ты что, врезал своему собственному тренеру?

— Он больше не мой тренер, — Макс наконец-то снял руку с моего плеча и спрятал за спину. — Портал, зарплата за сезон — и адьос амигос. Никогда я так очешуенно не ошибался в людях. В жизни себе не прощу.

— Стой, ты с ума сошел? — теперь уже я схватил его за плечи и хорошенько встряхнул. — Игра ещё не окончена! Ты не можешь уволить тренера посреди матча!

— Я уже это сделал.

Он упрямо выдвинул челюсть и повторил:

— Руперт мой друг. На поле была моя девушка. Я не позволю калечить тех, кого я люблю.

Вдо-о-ох…

Я усмехнулся.

— Тебя можно понять, Макс. Но и ты пойми: это игра. Иногда победа важнее всего остального. Серёга не сделал ничего плохого. Он просто дал своим ребятам шанс победить.

— Ты его оправдываешь?

— Да. Нет. В смысле — как тренера, бляха медная, я его оправдываю. Как человека… Тоже дал бы в морду, потому что также, как и ты, не люблю, когда обижают тех, кто мне дорог. Семью, блин, в обиду не дам.

И внезапно я осознал, что это не пустые слова. Бляха медная! А ведь так и есть! Как бы нелепо это не звучало…

— У меня на Земле осталась семья, — сказал я вслух. Не знаю, зачем.

Светка, что ли, семья? Бывшая, которая уже успела выскочить замуж по второму кругу?..

Но ведь ещё есть Глазастик. Она ждёт меня, она меня любит…

А ведь я могу забрать её сюда! Возможно даже… Местные целители ей помогут? Не то, чтобы я не люблю её такой, как она есть. Но ведь каждый родитель желает своему ребёнку счастья…

— Есть у меня одна сестра, так вот она недавно хотела меня убить, — внезапно поделился Макс.

Я посмотрел на него непонимающе.

— Я к тому, что семья — это не всегда очешуенно здорово, — пояснил он.

— Знаешь, чувак, — я посмотрел на него с сочувствием. — Многие тебе тут завидуют. Убей, не возьму в толк — почему.

И я пошел дальше. Мыслями я уже был далеко: в раздевалке, с ребятами.

Но всё-таки… Всё-таки кое-что нужно прояснить. Прямо сейчас.

— Так вы будете играть без тренера? — обернувшись, спросил я у Макса.

— Получается так, — он обезоруживающе улыбнулся. Подлец.

— Мы тоже.

— В смысле… ты тоже увольняешься прямо сейчас?

— В каком-то смысле.

И я всё-таки открыл дверь в раздевалку.

Без Руперта раздевалка казалась непривычно пустой, гулкой. На ребят было больно смотреть.

Тарара, забыв о желто-зелёной раскраске, покрылся бледно-синюшными пупырышками, Мефодий приобрёл погребально-чёрный цвет.

И только Гортензий излучал успокоительный запах валерьянки.

— Так, ребята, — сказал я самым деловым тоном, на который был способен. — Во втором тайме нам нужно забить хотя бы два мяча — и это при условии, что Сынам мы не дадим забить ни одного.

Нет, на меня даже не посмотрели, как на идиота.

Вообще не посмотрели.

— Эй, я кому вам говорю! Собрались уже, через десять минут на поле.

— Да, тренер, — раздались покорные, обречённые вздохи. — Мы будем стараться, тренер…

— Мы отомстим за Руперта, тренер.

Андромеда демонстративно застегнула кованый лифчик. Обычно на игры она его не надевала. Но сейчас, напяленный поверх майки с номером, он смотрелся неуместно, угрожающе и совершенно однозначно.

Это война, — как бы говорил он. — Война на уничтожение.