А потом дракон сорвался и побежал. Раскинув руки, высоко подняв голову — словно собирался взлететь. Обежав круг почёта, он остановился напротив трибун и принялся хлопать в ладоши.

Молодец. Сам догадался.

Болельщики вскочили, по стадиону пронёсся мощный, как цунами, рёв.

Вот так и надо! Так и надо болеть за свою команду — несмотря ни на что, даже если она проигрывает. ОСОБЕННО, когда команда проигрывает.

Свисток судьи напомнил, что игра ещё не закончена: до конца первого тайма оставалось шесть минут.

И тут случилось то, что должно было случиться: Сыны пошли в атаку.

Только теперь это ни в одном месте не напоминало футбол. Я имею в виду, НИКАКОЙ это был не футбол.

Это была военная акция.

В центре собралась тяжелая пехота, на флангах — быстрые и жестокие гоплиты, мяч прятался за их спинами, как охраняемая войсковая касса.

Задницы пытались их остановить. Пытались перехватить мяч, сделать хоть что-то.

Но по ним просто прошлись танковыми гусеницами, подмяли под себя, и оставили лежать, как сдутые воздушные шарики.

Протаранив всё поле насквозь, «фаланга» практически врубилась в наши ворота и затолкала мяч в сетку.

А-А-А!… — трибуны разразились новыми воплями.

А я смотрел на поле.

Смотрел, и шептал без голоса, одними губами: — Ну же! Поднимайтесь… Вы же неубиваемые, мать вашу за ногу, вас невозможно сокрушить…

Скопик остановил игру. Достал из кармана желтый прямоугольник и продемонстрировал сначала — Сынам, а затем — всем желающим.

Я напряженно ждал.

Вот поднялся, отряхивая мех, Мефодий, — из моей груди вырвался невольный вздох.

За ним, тряся головой, словно в уши попала вода, встал Гефест. Поднялась на одно колено Андромеда, вскочил и сразу подпрыгнул ловкий Мануэль…

Я выдохнул. Вроде, все целы.

Нет.

Не все.

На поле, подогнув под себя руки, словно пытался кого-то или что-то защитить, лежал Руперт.

Себя не помня, я сделал несколько шагов к нему, но потом всё-таки посмотрел на Скопика. Тот кивнул, и тогда я припустил изо всех сил.

Ребята уже вытащили из-под Руперта, и теперь отряхивали и приводили в чувство маленького троглодита.

Дракон продолжал лежать. Его только перевернули на спину, и я с ужасом уставился в его широко открытые пустые глаза, в которых, как зловещий уголёк, отражалось око Люцифера.

Черты лица его заострились, диафрагма запала, грудная клетка не двигалась.

— Он спас меня, тренер, — пролепетал Тарара. — Минотавры меня чуть не затоптали, а Руперт бросился им наперерез. И вот…

Раздалась трагическая дробь: троглодит нервно заколотил по полю кончиком хвоста.

— Он что… умер? — ну просто кабздец. Такого я точно не ожидал.

— Да щас, размечтались, — Зебрина подошла, и самым кощунственным образом пнула дракона по рёбрам. — Эй, братец. Тут люди за тебя волнуются. Вставай.

Руперт продолжал лежать.

У меня, да и у всех остальных, вырвался вопль отчаяния.

Над стадионом повисла гнетущая тишина.

— Вставай, братец, — Зебрина потянула дракона за руку. — Игра ещё не закончена. Хватит притворяться!

Руперт не двигался.

Зебрина беспомощно посмотрела на меня.

Страх, боль, отчаяние… Но больше всего в её глазах было удивления. Она просто не могла поверить.

Я, как ненормальный, заорал:

— Медиков сюда!

— Позвоночник сломан, — констатировал маг-целитель, длиннобородый дядька в тесном малиновом кафтане со звёздами. — Восстановление потребует нескольких недель.

— НЕДЕЛЬ? — я был просто вне себя. — ДА вы что, с ума сошли?..

— Ну простите, батенька, быстрее починить не могу. И вообще: не будь пострадавший драконом, на исцеление потребовались бы месяцы.

Я так и сел в траву, рядом с Рупертом.

Это ж позвоночник, мать его. У нас, на Земле, это приговор. В лучшем случае — инвалидная коляска.

А здесь — несколько недель. И он ещё извиняется!

— Делайте, что возможно, доктор, — устало сказал я.

Напряжение помаленьку отпускало, в животе зародилась противная дрожь, поднялась к горлу и осела на языке вязкой горечью.

Руперта унесли.

Я растерянно смотрел ему вслед и вспоминал себя. Своё поражение.

Ребята тогда доиграли. Но не выиграли. Такие дела.

— Я могу прямо сейчас объявить перерыв.

— Что?..

Ко мне подошел мастер Скопик. В своей чёрно-полосатой форме, с золотым свистком, выглядел он настолько профессионально, что я даже забыл, какого он роста.

— Я могу объявить досрочный перерыв, — терпеливо повторил карлик. — Правила этого не запрещают, а вам надо прийти в себя.

Вздохнув, я поднялся.

А потом посмотрел на ребят. Конечно же, все они были здесь, даже Ролло, дисциплинированно занимающий скамейку запасных, спустился на поле и теперь осторожно переступал ногами-копьями за спинами других игроков.

Для них это катастрофа, — подумал я. — Сейчас они похожи на маленьких деток.

Думать, что так будет всегда. Что жизнь, со всеми её чудесами и удовольствиями, будет длиться вечно…

И вдруг, совершенно внезапно, ощутить свою смертность.

Обведя их взглядом, спросив, безмолвно, мнения каждого, я повернулся к Скопику и сказал:

— Досрочный перерыв не нужен. Мы будем играть в неполном составе.

<p>Глава 24</p>

Я не помню, как мы доиграли эти шесть минут. Всё время думал о Руперте.