Читаем Анри Бергсон полностью

Особый интерес для нас представляют критические суждения Бабынина и общая оценка им учения Бергсона. К наименее обоснованным частям бергсоновской концепции он отнес теорию материи и некоторые моменты теории восприятия. Бергсон, по словам Бабынина, противопоставил математической теории материи теорию физическую, наделив объективную реальность «качественным, внутренне связным содержанием». Но учение об элементарных колебаниях, происходящих в материи, которой Бергсон к тому же приписывает, хотя и в «исчезающе малой степени», длительность, остается неясным, как и связанная с ней теория временного синтеза, осуществляемого памятью в восприятии. Непонятно, на каком основании Бергсон делает вывод о том, что чувственные качества «в себе» являются чем-то иным, более однородным, чем в акте восприятия, – ведь непосредственные данные сознания не свидетельствуют о таких колебаниях. Бергсона, по Бабынину, вынуждает к подобному заключению убеждение в том, что иначе нельзя согласовать данные науки и факты сознания, поскольку выведение последующего состояния мира из предыдущего возможно лишь тогда, когда под видимой разнородностью чувственного содержания скрываются однородные, доступные расчетам явления. Но Бергсон не достигает своей цели: ведь, например, цвет у него и после «растворения» чувственных качеств во времени продолжает сохранять в себе нечто цветовое; аналогичный вывод можно сделать и о вкусе, запахе и др. С точки зрения Бабынина, Бергсону не было необходимости прибегать к однородности, поскольку в «Творческой эволюции» он представил закон сохранения как формальный, определяющий регулярность физических процессов, а не утверждающий, что нечто пребывает в постоянном количестве. Но тогда следует признать возможность определенного порядка смены качественно разнородных явлений, который и служит основой научного предвидения. «Скорее, надо сказать, что ограниченность нашей воспринимающей способности ведет к тому, что мы охватываем лишь по частям и лишь отчасти великий процесс космической эволюции и потому видим затрудняющие нас пробелы там, где их на самом деле не существует. И говоря так, мы лишь последовательно применяем тот истинно эвристический принцип, который Бергсон положил в основу своего объяснения восприятия, но, к сожалению, не провел до конца: объективная действительность заключает в себе не меньше, но больше, чем наше восприятие; она содержит в себе все то, что можно воспринять со всех бесчисленных точек зрения» (с. 513).

Бабынин оспорил и бергсоновское объяснение восприятия лишь потребностями действия: в восприятии, полагал он, играют существенную роль и интересы эстетического созерцания (Бергсон, правда, в «Восприятии изменчивости» учитывал этот факт, рассматривая вопрос о возможности расширения обычного восприятия). В целом метафизику Бергсона Бабынин характеризует как «спиритуализм, преобразованный на основании идеи времени: неоспиритуализм, который… ближе можно было бы определить как панхронизм» (с. 503); здесь встречается также характеристика его как антиинтеллектуализма в полном развитии, облеченного в форму принципиального интуитивизма. Бабынин подчеркнул и отличия бергсоновской концепции от иных философских течений эпохи: по его словам, Бергсон противопоставил эмпириокритицизму «грандиозное по замыслу здание метафизики» (с. 505), прагматическому отрицанию чистого знания – гносеологический приоритет интуиции перед интеллектом. Хотя с оценкой философии Бергсона как антиинтеллектуализма мы не могли бы согласиться, в целом в работе Бабынина, на наш взгляд, хорошо изложено бергсоновское учение, в том числе те его моменты, которые вызывали наибольшие затруднения у исследователей.