Читаем Анри Бергсон полностью

Некоторые аспекты концепции Бергсона, в частности проблема интуиции, рассматривались в материалах, посвященных философско-биологическим проблемам. Так, В.Л. Карпов в статье «Витализм и задачи научной биологии в вопросе о жизни», проанализировав учения Дриша, Рейнке, Паули и др. и дав их критическую оценку, поместил в этот ряд и Бергсона. О его теории Карпов отозвался весьма благосклонно: по его словам, Бергсон в «Творческой эволюции» дает «необыкновенно яркое и глубокое освещение жизни. Может быть, не один биолог бросит с досадой эту книгу, как только познакомится с апологией интуитивного знания, – и он много потеряет, ибо то, на что обращает внимание Бергсон, в основе своей совершенно правильно, можно спорить только о способах его выражения»[650]. Карпов возражал Бергсону в вопросе о трактовке неорганической природы, подчеркивая, что длительность имеет значение и для неорганических тел, даже для атомов, и в целом нет оснований для проведения принципиального различия между органической и неорганической природой. «…И если существует на самом деле интуиция, как непосредственное проникновение в предметы и явления видимого мира, то она не ограничивается нашими ближайшими родственниками – организмами, а должна распространяться и на всю природу, как об этом учит великий натурфилософ Шопенгауэр» (с. 539). Карпов делает вывод о необходимости вступить на путь, проложенный Спенсером, утверждавшим единство всех систем в мире; а к этим системам возможно, в зависимости от поставленных задач, применять два метода – естественнонаучный и исторический (ведь и в неорганической природе все индивидуально – нет даже двух одинаковых снежинок). Заметим по этому поводу, что и Бергсон не отрицал наличия такого единства, но единства не абстрактного, а конкретного, заложенного в духовной основе мира и постигаемого интуицией. Другое дело, что интеллект, будучи изначально приспособлен к неорганизованной материи, познает ее без существенных искажений в силу того, что доля длительности в ней чрезвычайно мала. Не случайно Бергсон в «Творческой эволюции» часто различал не столько органическую и неорганическую природу, сколько естественные системы, содержащиеся в самой природе (органической или неорганической), и искусственные, выделяемые наукой.

Бергсоновская концепция интуиции и ее отношения к интеллекту исследовалась в отечественной философской литературе с разных позиций, ей давались различные, порой противоположные оценки. Так, И. Холопов подверг эту концепцию критическому анализу, подчеркнув, что хотя заслуга Бергсона заключается в противостоянии механистической картине мира, в его учении все же одерживают верх иррационализм и феноменализм; с его точки зрения, Бергсон, выделяя чисто процессуальную сторону сознания, оставляет в стороне «неразрушимое ядро, вокруг которого и благодаря которому формируется душевная жизнь. При всех своих разнообразных переживаниях наше “я” всегда остается тожественным и всегда себе равным, хотя бы и в том смысле, что является неистощимой творческой силой в реализации духовных ценностей»[651]. Русские исследователи вообще довольно часто, подобно их западным коллегам, квалифицировали учение Бергсона как иррационализм. Так, Н.А. Бердяев, отмечая в «Философии свободы» заслуги Бергсона и Джеймса, пытающихся преодолеть ограниченность и отвлеченность рационализма, относил французского философа к иррационалистам: «Рационализм нельзя победить волюнтаризмом. Рационализм есть царство малого разума, рассудка. Волюнтаризм и иррационализм пасуют перед малым разумом, перед рассудком, и ограничивают его господство лишь темной, иррациональной волей. Субъект и объект остаются разорванными и для волюнтаризма, и для иррационализма, так как они не видят третьего начала, общего для субъекта и объекта, – большого разума, Логоса. Гносеология, в основе которой лежит идея Логоса, разума большого, объединяющего субъект и объект, будет не рационализмом и не иррационализмом, а сверхрационализмом… Но разум – Логос живет и действует только в церковном, соборном, вселенском сознании»[652]. Философия Бергсона, однако, вовсе не была волюнтаризмом и иррационализмом; на наш взгляд, в ней выразилось устремление именно к сверхрационализму (если понимать его как выход за пределы прежнего рационализма), хотя Бергсон говорил не о логосе в бердяевском смысле, а о сверхсознании как духовном начале универсума.