Читаем Анри Бергсон полностью

В иерархической структуре органического мира «каждая из этих последовательных степеней, измеряющих растущую интенсивность жизни, соответствует более высокому напряжению длительности и внешне выражается во все большем развитии сенсо-моторной системы» (с. 300). Однако возрастающая при этом сложность нервной системы – необходимое, но не достаточное условие развития сознания и, соответственно, свободы действий живого существа: оно обеспечивает ему большую независимость от материи, но в реальном достижении свободы ведущую роль играет память. Благодаря памяти, сгущающей подвижную протяженность, или становление, в отдельные моменты и тем самым конденсирующей из него материю, живое существо освобождается от того ритма, в котором движется материя, и это освобождение тем полнее, чем больше напряжена память, чем сильнее прошлое вовлекается в ней в настоящее. «Таким образом, между нетронутой, грубой материей и наиболее способным к рефлексии духом существуют все возможные степени интенсивности памяти, то есть все степени свободы» (с. 300). Мы видим, как Бергсон, после долгого и трудоемкого исследования, посвященного проблемам восприятия, памяти и материи, возвращается к вопросу, бывшему одним из «нервов» его анализа в «Опыте о непосредственных данных сознания», – вопросу о свободе. Несколько выше, кратко излагая свою концепцию длительности, он ответил – с новой уже позиции – на возражения, выдвигавшиеся в его адрес после выхода в свет «Опыта»: «…действие вытекает из своих предпосылок путем эволюции sui generis, так что в этом действии обнаруживаются объясняющие его предпосылки, но оно все же прибавляет нечто абсолютно новое, развиваясь из них, как плод из цветка. Свобода нисколько не сводится… как утверждали, к чувственной самопроизвольности. Это можно сказать, самое большее, о животном, у которого психологическая жизнь по преимуществу аффективна. Но у человека, существа мыслящего, свободный акт можно назвать синтезом чувств и идей, а ведущую к нему эволюцию – разумной эволюцией…Та длительность, в которой мы видим себя действующими и где нам полезно, чтобы мы себя видели, – это длительность, элементы которой разъединяются и рядополагаются; но та длительность, в которой мы действуем, – это длительность, где наши состояния сливаются друг с другом…» (с. 277). Тем самым дается объяснение идеям пространственного времени и мнимой свободы, которые были предметом обстоятельного разбора в «Опыте». Свобода по-прежнему неразрывно связана в представлении Бергсона с длительностью, но расширение контекста исследования позволяет ему сделать более общие выводы: здесь ставится проблема возможности свободы применительно уже не только к человеку, но и к природе. Ее Бергсон рассматривает на последней странице «Материи и памяти», и этот анализ перекидывает мост к будущей проблематике «Творческой эволюции».

Напомним, что в «Опыте» Бергсон говорил о физическом детерминизме лишь в самом общем виде, чувствуя себя несравнимо увереннее в сфере сознания, и поэтому критика им психологического детерминизма была куда более обоснованной. Теперь же он исследует проблему свободы и необходимости в природе уже исходя из сформулированного выше понимания реальности. Центральный вопрос звучит у него следующим образом: «Абсолютная необходимость могла бы быть представлена в виде полной эквивалентности друг другу последовательных моментов длительности. Можно ли сказать это о длительности материальной вселенной? Можно ли любой из ее моментов математически вывести из предыдущего?» (с. 315). В случае сознания о таком выводе не может быть и речи – это в достаточной мере было объяснено на страницах «Опыта». Как же обстоит дело со вселенной? Из рассмотренного выше понимания материи следует, вообще говоря, что данный вывод неприменим и к ней, но у Бергсона нет еще необходимой базы для обоснования этой точки зрения. Он замечает, что для удобства исследования все время предполагал, что на последний вопрос дается положительный ответ. «Ив самом деле: различие между ритмом нашей длительности и ритмом течения вещей так велико, что случайность хода природы, глубоко изученная в одной из философий последнего времени [здесь имеется в виду книга Э. Бутру «О случайности законов природы»], оказывается для нас практически равноценной необходимости. Сохраним поэтому наше допущение, которое, впрочем, еще найдем место смягчить» (с. 315).