Читаем Анна Каренина, самка полностью

– Зря. Все экземпляры чудные. Лично каждую отбирал. Также купил себе новый скальпель и увеличительное стекло… Давайте я вам все же покажу!

– Нет-нет! Меня уже ждет муж. – Анна быстро шагнула в тамбур. – Прощайте.

– До свидания, Анна Аркадьевна! А я как раз еду в соседнем вагоне… Увидимся в Питере.

Резкий звук разнесся по перрону, это низкоранговая особь в стандартизированной искусственной шкуре ввела металлический стержень в соприкосновение со стенками металлического же сосуда, перевернутого отверстием вниз и висящего на специальном кронштейне неподалеку от адской машины. Частота колебаний стенок сосуда при этом была такой, что лежала в диапазоне восприятия большинства особей, кроме тех, у кого были органические поражения воспринимающих органов.

Следующим звуком было громкое шипение перегретого оксида водорода, вырывающегося в виде газа из адской машины. Железный реактор на цилиндрах с грохотом двинулся по направляющим и повлек за собой деревянные емкости вагонов, содержащие шевелящиеся тела особей, как хрупкая раковина улитки содержит мягкую плоть ее склизкого тельца.

Путь по направляющим был неблизким, но чем меньшее расстояние отделяло Анну от ее родного жилища, от столицы, от Вронского и детеныша Сережи, тем большее беспокойство испытывала самка. Здесь в Гельсингфорсе, вдалеке от возбудителей проблем, она отвлеклась, но теперь вместе с раздражителями надвигались и проблемы.

Два сильнейших инстинкта раздирали психическую сферу Анны, ограниченную стальными скобами социальных предрассудков – материнский инстинкт и инстинкт половой. Оба эти инстинкта были родственными и предназначенными для одной задачи – сохранения вида. Но социальность ввела их в противорчение. Организм самки чувствовал, что от самца Вронского может принести много качественного здорового потомства и потому в ответ на раздражитель, коим был Вронский, вырабатывал сильнейшие эмоции, которые запускались веществами, сходными по химической структуре с наркотическими, и по этой причине справиться с ними Анна не могла. Разрыв этой связи принес бы ей сильнейшие муки абстиненции, и рвать ее Анна не желала. С другой стороны, уже произведенное потомство по кличке Сережа привязывало к себе Анну не менее сильной эмоциональной зависимостью, разрыв которой также причинил бы ей изрядные страдания. Но в рамках социальной системы конфликт не имел решения.

Конфликт внутри головы нарастал. Анна решительно не могла расстаться ни с одним из своих развлечений! Поэтому она решилась…

Самка встала и, сжимая мускулы грудной клетки, одновременно начала шевелить толстым мышечным отростком внутри ротовой полости, модулируя струю воздуха, продуваемую через ротовую полость легочными мехами:

– Душно, пойду на площадку подышу.

– Может быть, ослабить тебе корсет? – производя аналогичные манипуляции со своим организмом, поинтересовался Каренин.

– Не стоит.

– Я провожу тебя…

Когда они ехали в Гельсингфорс, Анна уже провела разведочный рейд и обратила внимание на удобную площадку между вагонами, где внизу страшно мелькали деревянные балки, на которых лежали направляющие. Анна отметила, что в щель между вагонами как раз поместится организм. И теперь она решительным шагом, почти бегом, с трудом сдерживая рыдания, направлялась туда.

По мере приближения к Санкт-Петербургу самец Рахметов испытывал все большее беспокойство. Ему казалось, что времени остается все меньше и что он может не успеть выполнить трудовое задание. С другой стороны, он не хотел действовать и раньше времени, справедливо рассуждая, что любое экстремальное происшествие может вызвать остановку состава. И лучше если это случится поближе к конечной цели, нежели в диких лесах. Наконец он решился и, придерживая через слои искусственной шкуры инструмент исполнения, пошел вдоль состава к голове.

Перед самым отъездом агент по имени Азеф сообщил ему, что цель находится в кабине управления составом, куда пройти будет нелегко, но надо. А проникнув, нужно просто задействовать устройство, увесисто оттягивающее его облачение. Устройство исполнения представляло собой небольшую метательную машинку, которая состояла из разгонной трубки и небольшого запаса разгоняемого материала. Сам разгон осуществлялся за счет экзотермической реакции, поэтому каждая порция разгоняемого материала была интегрирована с реактором и инициатором реакции. Хитрость состояла в том, что реакция была управляемой и начиналась только тогда, когда разгоняемый материал с реактором размещался напротив разгонной трубки. Рахметову нужно было только инициировать реакцию и послать одну или две порции разгоняемого материала в исполняемого самца. По задумке, материал должен был передать часть своей кинетической энергии туловищу самца, необратимо нарушив тем самым метаболизм его организма и прервав жизненный цикл.