Читаем Анна Каренина, самка полностью

– Гуманист Базаров, – быстро и демократично назвал свой позывной молодой самец, приветливо глядя на грудь Анны.

– Очень рада, – промодулировав вкусовым отростком эту звуковую волну, Анна протянула по направлению к самцу переднюю конечность. Самец изогнул позвоночник и дотронулся присоской до протянутого.

Анна просканировала экстерьер молодого самца и осталась им довольна. Базаров был высок, радужные оболочки его органов зрения недвусмысленно указывали на присутствии двух рецессивных генов, а гибкая присоска ротовой полости не была окружена шерстью, как у большинства самцов, окружавших Анну: Базаров каждое утро начинал с удаления начинающих прорастать волос, отчего его лицо было непривычно лысым.

– Я вижу, у вас идет оживленная беседа. О чем же, если это не секрет? – Анна решила попробовать половить кайф на поприще обмена информацией.

Вместо молодого самца ей ответил стоящий рядом старый знакомый ее брачного партнера Юрий Михайлович Поляков – невысокого роста самец, от четверти до трети массы которого составляла чистая жировая ткань:

– Да вот, господин Базаров высказывает свои новомодные прогрессивные взгляды. А по-моему, он просто нигилист, для коего нет на свете ничего святого!

– А что вы понимаете под святым? – тут же поинтересовался Базаров. И повернул голову к Анне, вновь ласково взглянув на ее молочные железы. – Вот вы, Анна, скажите нам, что для вас входит в понимание святого?

Анна замерла в движениях, поскольку ее мозг начал активно мусолить базу данных, стараясь подобрать если не определение, то хотя бы примеры «святого». Это слово, знакомое ей с малых лет, было настолько привычным, что она даже никогда и не задумывалась толком над его смыслом, поскольку ей казалось, что она и так понимает.

– Крест православный – вот вам первейший пример святого и непорочного, – вкусовой анализатор Анны, который свободно шевелился у нее во рту, промодулировал звуковую волну этой информацией словно помимо ее воли.

– Нет-нет, я не о примерах, дорогая Анна Аркадьевна. Меня интересует, что есть само понятие святого и для каких целей оно вам надобно?

Анна не обратила внимания на то, что в ее отношении самец использовал слово «дорогая», прямо вытекающее из товарно-денежных отношений, поскольку так было принято – чтобы выказать человеку приязнь, его номинировали в условных единицах стоимости, правда, без указания конкретного числа и наименования валюты. Поэтому оценка Анны как товара не оскорбила ее, ибо таким образом говорилось о высоком качестве оцениваемого. И напротив, ее бы весьма обидело обращение «дешевая», поскольку как товар Анна оценивала себя чрезвычайно высоко.

Не дожидаясь, пока слабый мозг самочки справится с таким тяжелым заданием, в беседу вновь нетерпеливо вступил самец Поляков, обладающий жиром:

– Видите ли, господин хороший, по мне святое есть то, без чего не мыслимо само существование людей разумных, что априори является неприкосновенным, ценность чего не нуждается в доказательствах, а принимается на веру. Именно этим мы и отличаемся от дикарей. И если вы при мне будете хулить святое…

Анна была, скорее, согласна с таким определением. Потому что когда при ней начинали даже не хулить, а просто иронизировать над чем-то, что она считала святым, она испытывала в эмоциональной сфере ощущение дискомфорта, который был тем сильнее, чем сложнее было Анне объяснить, почему же над святым нельзя смеяться.

Такое бывало, когда ироничный Каренин обращал внимание Анны на какие-то нелогичности в ее системе мировоззренческих парадигм. И поскольку все мировоззрение Анны было целиком сказочным, то есть вращающимся вокруг действий Огромного Колдуна, и значит, сплошь состоящим из алогичностей и натяжек, самка проявляла сильные нервные реакции вплоть до агрессии. И чем глубже была логическая пропасть, куда ее загоняли, тем агрессивнее она становилась.

Поэтому Анна с нетерпением ждала, что ответит на эту, с ее точки зрения справедливую, фразу купца самец с бритым лицом.

– Э-э, любезнейший! – с жаром воскликнул Базаров. – Ну, вы тут и нагородили! Да неужто у дикарей нет своих святынь? А про табу вы слышали?

– Их святыни смешны и дикарски и не пристали цивилизованному человеку! – прытко возразил жировой шарик. – Я вам больше скажу: русский человек отличается от какого-нибудь, прости господи, негра органически!

– И если негра воспитывать в России, он никогда не станет русским? – прищурил кожные складки вокруг органов зрения самец Базаров.

– Никогда! Никогда!

– Значит, Пушкин – не русский человек?

Жировой Поляков оторопел. В его мозгу случился сбой программы: с одной стороны, он не хотел отказываться от своих слов и признавать поражение, с другой – ему было безумно жаль терять Пушкина, поскольку тот умел таким образом складывать слова, что получался ритмический рассказ, который воздействовал на эмоциональную сферу сильнее, чем ритмически не согласованный текст. А это ценилось, ибо приносило кайф.