Читаем Анна Каренина, самка полностью

Жилищ Огромного Колдуна были тысячи, они строились во всех местах компактного проживания анниных соплеменников. Наличие огромного количества Жилищ Колдуна тоже было странным, поскольку официально считалось, что Огромный Колдун один, и, стало быть, может одновременного находится только в одном жилище. Правда, можно было предположить, что Огромный Колдун посещает все свои Жилища попеременно, но на входных отверстиях в Жилища не висели расписания его посещений, так что вероятность застать Колдуна в каждом конкретном из них была исчезающее мала, а значит, нужда в посещении Жилища практически отпадала – с тем же успехом можно было сидеть и у себя дома. Однако и на эту алогичность предпочитали закрывать глаза, либо объясняли ее другой нелогичностью: утверждалось, что хотя Огромный Колдун один, он одновременно живет в разных своих Жилищах. И даже более! Считалось, что Огромный Колдун каким-то чудесным образом присутствует не только во всех своих Жилищах одновременно, но и вообще везде. Получалось новое противоречие: раз Огромный Колдун столь огромен, что присутствует везде во Вселенной, то зачем ему вообще нужны какие-то Жилища? Однако так далеко в своих рассуждениях особи обычно не заходили, поскольку рисковали нарваться на агрессивную реакцию Служителей Колдуна. Именно они работали в Жилищах Огромного Колдуна и за посредничество с Колдуном собирали с соплеменников Анны универсальные единицы всеобщего эквивалента.

Служители Огромного Колдуна ходили в искусственных шкурах черного цвета, а на груди носили изображение мучительного прекращения жизненного цикла. Да и в самом Жилище Огромного Колдуна многие изображения были так или иначе связаны с прекращением жизненного цикла. То там, то сям виднелись черепа со скрещенными костями, а также сценки пыток и умерщвлений. Считалось, что если одни особи прекращали жизнедеятельность других особей своего вида наиболее болезненным способом, умерщвленный становился особо интересен Огромному Колдуну. Огромный Колдун вообще отличался пристрастием к смерти и мучительству, хотя официально это всячески отрицалось.

Точнее Жилище Огромного Колдуна можно было бы назвать Домом Смерти, поскольку вся его система мифологии была посвящена не жизни, но смерти. Иначе и быть не могло! Так как на верхушке социальной иерархии по геометрическим причинам помещалось особей гораздо меньше, чем в основании пирамиды, для низкоранговых особей нужно было придумать некое утешение, чтобы заставить их немного потерпеть. Немного – это весь жизненный цикл. Зато потом, при условии хорошего поведения, то есть безропотного терпения, им гарантировались вечные и исключительно приятные раздражители. Если же поведение низкоранговых угрожало иерархии, им обещались не только краткосрочные неприятные ощущения во время жизненного цикла, но и вечные неприятные раздражители после его завершения.

Самым страшным для всех сложноорганизованных живых систем были неприятные раздражители. А самым любимым – приятные раздражители. Все особи всех видов всю свою жизнь только и делали, что стремились уползти от неприятных раздражителей и прикоснуться к приятным. Не была исключением и Анна.

Анна любила погружать свое тело в оксид водорода, это причиняло ее чувствилищу не меньшее удовольствие, чем декодировка значков на целлюлозных пластинах. Она погружала в жидкость почти все тело, за исключением верхней части, где располагался воздухозаборник, и тихо млела. Без искусственной шкуры из тканых материалов ее голое тело имело облик довольно непривлекательный, поскольку вид Анны потерял почти весь шерстяной покров много тысяч лет назад, шерсть осталась лишь на верхней части головы и еще кое-где по мелочи. Но кому сейчас было смотреть на нее? Особь, хлопотавшая возле сосуда с жидкостью, в котором колыхалось тело Анны, к этому зрелищу уже привыкла, а окажись тут Вронский, ему вид голой самки без искусственной шкуры показался бы даже привлекательным, поскольку все высокоорганизованные существа имели половой тип размножения, и вид противоположного пола вызывал у них повышенный интерес.

Половое размножение было величайшим приспособительным механизмом эволюции и заключалось в том, что тело детеныша строилось не просто на основании заложенной матерью программы – хитрость состояла в том, что программа составлялась из двух частей, это позволяло смешивать разные программы от разных носителей, то есть вносить в конструкцию величайшее разнообразие, варьировать морфологию и внутренние свойства тел.