Читаем Анна Герман полностью

- То, что я тебе предложу, Анна, может показаться невероятным, - с трудом подбирая слова, говорил Понайот. - В общем, поезжайте-ка вы в Москву вдвоем... вместе с Рышардом.

- Ты шутишь?!

- Нет, не шучу. В России из иностранцев вряд ли кто может конкурировать с тобой. Там одно твое появление на сцене - событие. Причем твоя камерная манера вполне оправдывает отсутствие оркестра...

Когда Анна прилетела в Москву в сопровождении одного лишь пианиста Рышарда Сивы, то друзья, встречавшие ее в аэропорту, в том числе и Качалина, не заметили в Анне никаких перемен - разве что лицо выглядело свежее и моложе.

Но что творилось в ее сознании?! Приехать на ответственные гастроли за рубеж в сопровождении одного лишь пианиста! Это ли не безумие! И при этом еще делать хорошую мину при плохой игре. Нет, это решение пришло не так скоро, как предполагал Понайот. Она звонила и в министерство, и в "Пагарт", убеждала отменить или хотя бы перенести гастроли. Но неизменно слышала в ответ:

- Все понимаем, но это невозможно. Невозможно.

Творческая сторона волновала их мало, вернее, не волновала совсем. Анна скоро убедилась, что напрасно тратит слова и энергию.

Рышард Сивы неплохо знал репертуар Анны - он участвовал в двух предыдущих гастролях. Но пианист он был средний, к тому же с большими композиторскими амбициями. Уже после того как программа была отрепетирована, он в ультимативной форме потребовал от Анны, чтобы она включила в концерт еще три его песни (две Анна уже пела). Песнями их можно было назвать с большой натяжкой - в них практически отсутствовала мелодика, текст был пустой, "ни о чем", так что и актерски их было вытянуть очень сложно. Но "вытягивать" пришлось. А ведь надо было еще преобразиться на сцене. Предстояло создать на сцене естественность ситуации, дать понять зрителям, что отсутствие оркестра - отнюдь не результат бездарных организаторских просчетов, а что так и было задумано с самого начала.

То, о чем говорил Понайот Бояджиев в Варшаве, в Москве и в других городах Союза оправдывалось. Уже само ее появление на сцене вызывало шквал оваций. Зрители видели любимую певицу и слышали ее голос. Кто там в глубине сцены с бесстрастным лицом ударял пальцами по клавишам - уже не имело для публики особого значения. Хотя сама певица страдала от этого. Ей казалось, что теперь она расходует в два раза больше сил, что теперь ее задача - не только показать саму себя, но и заменить целый оркестр: заменить скрипки, контрабас, тромбон и трубы... Никто ни разу не спросил ее, почему она поет без ансамбля или оркестра, никто из зрителей не упрекнул ее в этом. Больше всего она страшилась этих упреков. В ее сознании они были равнозначны поражению.

Спустя неделю она начала привыкать к такому сопровождению. Более того, она даже стала находить в нем определенные достоинства.

Как-то она разговорилась с Качалиной о новых записях.

- Знаешь, Анечка, - обратилась певица к своей русской тезке, - я спою все, что ты мне ни скажешь. Но мне уже стали надоедать песенки о любви, все эти "ахи" и "охи". Посмотри, нет ли у наших друзей игровых песен, в которых есть что сыграть, как в драматическом театре.

- Обязательно, - ответила Качалина, - но мне бы хотелось обратить твое внимание на романс. Вот я слушаю, как ты выступаешь с Рышардом, и думаю о твоем будущем. Ты не обижайся, все мы взрослеем.

Певица рассмеялась.

- Ты хочешь сказать - стареем...

- Нет, я хочу сказать - именно взрослеем... В русском романсе ты можешь достигнуть совершенства. Я для тебя кое-что приготовила.

- Анечка, - умоляюще сказала певица, - только ты не забывай и про песни. Увидишь, я еще кое-что смогу...

Про песни Качалина действительно не забывала. Они были разноплановые А. Бабаджаняна, Я. Френкеля, В. Левашова, В. Шаинского, Е. Мартынова и Р. Майорова и некоторых самодеятельных композиторов. Над ними хотелось работать и записывать их как можно быстрее. После окончания гастролей Анна задержалась в Москве еще на несколько дней. Несколько песен записала на "Мелодии", спела их на телевидении, получила за это, как она заметила шутя, "в нагрузку" целую кипу нот и подарки для маленького Збышека. Их оказалось так много, что увезти с собой все сразу не представлялось возможности. Часть пришлось оставить у Качалиной. До следующего раза...

Анна уже приготовилась, что в Польше ее ждут тишина и покой, временно потревоженные лишь детскими болезнями маленького Збышека. На сей раз она ошиблась. Снова начал трещать телефон, приглашения сыпались со всех сторон. Ее звали во Вроцлав и Колобжег, Гданьск и Познань, в Краков и Белосток... Проблема по-прежнему была лишь одна - оркестр. Правда, некоторые филармонии принимали Анну с готовыми партитурами ("музыкантов обеспечим на месте"). Сперва Анна соглашалась, но потом стала отказываться. Трудно было даже после нескольких репетиций найти общий язык с молодежными оркестрами. Те, как правило, изо всех сил старались. Но их старания не всегда увенчивались успехами...