Читаем Анна Герман полностью

Кшивка сдержал слово. Импресарио явился через месяц. Анна не смогла встретиться с ним раньше. На следующий день после разговора с Кшивкой ей позвонили из министерства и осведомились:

- Можете ли вы оставить свои концертные дела и выступить в программе польской эстрады в Лондоне?

- Конечно! - моментально согласилась Анна.

"Какая-то ерунда получается! - подумала она. - Не могу договориться о концерте в Ловиче*, а вот Нью-Йорк, Москва, Лондон - пожалуйста!.."

[* Маленький городок недалеко от Варшавы.]

В Лондоне Анна выступала две недели. За два дня до отъезда ей позвонил английский композитор и продюсер Ричард Смайлз и предложил выгодный контракт на полгода. Туда вошли бы и записи на пластинки и концерты.

- Я давно слежу за вами, - сказал Смайлз, - и восхищен вами и как певицей, и как человеком. Мне очень нравится ваша манера, сам я тоже лирик. Так что из нашего альянса могло бы что-нибудь получиться, что-то этакое польско-английское.

- Я не могу вам сейчас дать ответ: должна посоветоваться в Варшаве. Кроме того, у меня есть муж, и мы с ним никогда на такой долгий срок не разлучались.

По возвращении Анна рассказала об этом предложении Збышеку, он нашел его вполне приемлемым: какое-то время он бы тоже смог побыть с ней в Англии.

Анна позвонила Смайлзу, но оказалось, что тот тяжело заболел - обширный инфаркт на сороковом году жизни - и, как сообщил его секретарь, надолго вышел из игры...

И вот к Анне пришел импресарио от Юлиана Кшивки - хоть и пожилой (за шестьдесят), но энергичный человек, знающий все ходы и выходы эстрадного мира и весьма в этом мире уважаемый - пан Анджей. Он быстро нашел музыкантов, в основном студентов музыкальных училищ, нуждающихся в деньгах, веселых и трудолюбивых ребят, с которыми и Анне оказалось легко и весело. Они выступали в основном в Варшаве и близлежащих городах, поскольку учеба в училище не позволяла музыкантам длительные разъезды. Если раньше Анна томилась от вынужденного безделья, то теперь ее график был заполнен до отказа. Это ее очень радовало. Огорчало только отсутствие в репертуаре новых польских песен. Вернее, они были, но в основном принадлежали самой Анне и, естественно, с точки зрения художественной выразительности далеко не всегда ее удовлетворяли. Но что поделаешь? Катажина Герт-нер теперь сотрудничала с Марылей Родович. Северин Краевский тоже писал для Марыли и для своего ансамбля "Червоны гитары".

Пришлось включить в репертуар новые песни молодых авторов, в основном самодеятельных композиторов. которые поначалу нравились Анне, но после двух-трех исполнений она в этих песнях разочаровывалась. Было видно, что и слушателей они мало волнуют. Зато из Советского Союза приходили радостные известия: "Надежда" становится действительно любимой песней, ее называют явлением в музыкальной жизни 70-х годов. Об этом она узнала из писем Качалиной, а также из многочисленных писем ее поклонников в СССР. В некоторых было по нескольку строк: "Спасибо за "Надежду". Ждем вас в Ленинграде"; "Когда слушаю "Надежду", радуюсь и плачу. В. Кирсанова, Севастополь"; "Слушаю "Надежду" по радио, и как будто силы прибавляются. Хочется жить и работать лучше. Ю. Смирнитский, Донецк".

Качалина сообщала, что получила написанные специально для Анны песни композиторов Марка Фрадкина, Яна Френкеля, Арно Бабаджаняна, Евгения Птичкина, что хочет записать в ее исполнении русские романсы. И вообще не мешало бы приехать специально на "Мелодию" для записи пластинки. Легко сказать, приехать! А как это сделать? У "Мелодии" ведь нет фондов для вызова артиста из-за границы. Записи делаются только во время гастролей.

Но даже если бы Анна наскребла денег и поехала в Москву за собственный счет, очень сложно было бы "влезть" в график советского коллектива, в сопровождении которого можно эту запись осуществить. И эстрадный оркестр Гостелерадио СССР под управлением Ю. Силантьева, и ансамбль "Мелодия" под управлением Г. Гараняна имеют свои собственные графики - очень плотные и насыщенные. Конечно, можно записать отдельно оркестровые фонограммы и приехать только на наложение. Но с этим Анна не согласилась: она должна слышать оркестр, петь вместе с ним, а иначе, по ее глубокому убеждению, песня получается значительно хуже, чем могла бы быть. Переубедить ее было невозможно.

Между тем началась подготовка к важному событию - Дням культуры Польши в Москве, посвященным 30-летию образования ПНР. Шел январь 1974 года, а Дни культуры планировались на конец апреля. По замыслу сценаристов и режиссеров открытие празднеств в Кремлевском Дворце съездов должно было стать ярким, красочным спектаклем с участием лучших артистов и коллективов Польши. Но, к удивлению Анны, весь концерт, в том числе и ее выступление, пойдут под фонограмму...

Петь под фонограмму не буду, - решительно сказала Анна режиссеру.

- Это почему? - удивился он.

- Потому что я вообще не пою под фонограммы.

- Но в данном случае придется, - быстро отреагировал он. - Все будут петь под фонограммы, в том числе и оперные певцы. Так что для вас мы делать исключения не собираемся.