Пришли мы в гости к Ричарду. У входа на его участок стояло старое-престарое дерево, и я поняла, почему дом называется «Скрученный дуб» (здесь у частных домов помимо номеров, которые почти невозможно на них найти, бывают легко обнаружимые названия). Ричард сначала показал нам свой сад — в одной его части росли яблони и груши, и была она какой-то невероятно уютной. В другой же были грядки, клумбы и теплица — все, как и положено; только меня удивило, что в теплице всякие там помидоры и огурцы растут не прямо из земли, а почему-то сидят в горшках. Потом мы пошли смотреть дом, и он рассказывал, что его мать много лет была в этот дом влюблена и, когда его выставили, наконец, на продажу на аукционе, купила его за гораздо большую сумму, нежели был готов выложить его отец (ее муж), и при этом осталась страшно довольна.

Я в этот дом тоже влюбилась, особенно когда на втором этаже увидела вырезанные на белой фигурной панельке над лестницей слова на французском: «Жизнь — это капелька любви, а за ней — темнота…»

На обед же Ричард приготовил нам спаржу с тремя разными соусами, суп — что-то протерто-пряно-кремово-нежное (по-моему, это был все-таки суп из тыквы) и спагетти с морепродуктами и невероятнейшим по вкусноте соусом. А еще мороженое с лесными ягодами на десерт. Подозреваю, такое меню он составил, учитывая, что я не ем мясо. Да, кофе и вино, кстати, тоже были хороши.

Попробовав все это, я насупилась и уже в машине твердо раз и навсегда заявила Джеймсу, что гостей к себе ни на обед, ни на ужин я больше не зову, чтобы не позориться. Вот разве что на напитки…

После обеда мы с Джеймсом отправились в кино, и прямо посреди сеанса какой-то ребенок закатил там истерику. Он орал, а мамаша делала вид, что так и надо. Я была в бешенстве, наконец не выдержала и спрашиваю Джеймса раздраженно: «А почему бы ей просто не задать ему трепку?» Джеймс, который, думаю, в душе полностью разделял мое мнение, вынужден был огрызнуться: шлепать своих детей родителям здесь не разрешается. Если кто-нибудь это увидит, могут настучать в полицию, и родителям придется платить штраф. Дети, кстати, тоже все об этом осведомлены и тоже могут туда настучать! По дороге домой (когда нас уже никто не слышал) Джеймс мне сказал, что раньше все было не так. Раньше — правда, довольно давно — не только родители, но и учителя в школе имели полное моральное право наказывать детей за разные провинности. Шалуна вызывали к определенному времени к завучу, заставляли наклониться и коснуться земли пальцами и били бамбуковой палкой по заднице. А еще бывало, что учителя били детей линейкой по пальцам. Сейчас ничего подобного не практикуют, и в школе у них большие проблемы с дисциплиной.

Возвращаемся из кино по незнакомой мне части Свонеджа и вдруг натыкаемся на маленькие огородики, прилепившиеся друг к другу, совсем как наши российские приусадебные (или как там они называются) участки — только без усадеб. Растет там все, что только можно себе представить, и всего понемножку: цветная капуста, огурцы, тыквы, всевозможные бобы, малина, садовая земляника — ну и далее по списку. Все ухоженно, аккуратненько, и главное — никаких заборов или охраны. Выглядит все крайне аппетитно — особенно спелые ягоды малины, готовые вот-вот опасть, но никто из посторонних на это богатство не покушается. А на выходе с участков к столбу прислонен большой пакет с яблоками и рядом дощечка с надписью: «Пожалуйста, угощайтесь!» И под соседним камнем лежат пакетики, в которые эти яблоки можно положить, чтобы унести домой. Мы и угостились. А дома Джеймс эти яблоки потушил, и мы их умяли с заварным кремом за милую душу. Кстати, по-английски заварной крем называется «кастард», и англичане считают его типичным национальным десертом. Я не раз наблюдала, как они пускались в мечтательные рассуждения о пенке на нем и рассказы, как их матушки такой крем готовили. Теперь его можно купить в любом супермаркете — уже в готовом виде в консервной банке или в виде порошка, который дома надо просто развести молоком и, добавив сахара, разогреть. И Джеймс очень гордится тем, как хорошо он умеет это делать.

Глава 15