Читаем Андриеш полностью

Но его настигла месть

В тот же миг: драконы в злобе

Разъяренно, сообща

Сухо крыльями треща,

Подступили, и в утробе

У него огонь зажгли —

Мол, теперь поешь земли,

Да огонь, мол, потуши —

Словом, парень, попляши.

С той поры и день и ночь

Камни стал гигант толочь

И весь день (зачем — невесть)

Грубый щебень жадно есть,

Только пламя всё не гасло —

Щебень для него — как масло.

Великан для образца

Взял скалу — и без усилья

Раздробил щебенкой, пылью

И развеял до конца,

И рассказ продолжил свой:

«Отомстивши мне с лихвой,—

Парень, от тебя не скрою,—

Вихрь умчался той порою

Далеко, как никогда.

Часто он крадет стада

У людей.

За жертвой новой,

Черной злобой окрылен,

Полетел в долину он,

Что зовется Трехручьевой…»

Андриеш воскликнул: «Как?

Говоришь, помчался враг

Прямо в край родимый мой?

Это он закрыл все тьмой,

Много погубил людей,

Усыпил меня, злодей,

И умчал под небеса

Стадо все мое и пса,

И любимую сестрицу,

Дорогую Миорицу?!

В этом вся моя беда!»

«Я видал ее тогда…»

«Миорицу?»

«Точно, да:

Вспоминаю, как сейчас,—

Черный Вихрь в тот самый раз

Запер стадо в подземелье,

А меня швырнул в ущелье,

В эту пропасть, в этот гроб,

В этот гиблый ящик, чтоб

Я, строптивец непокорный,

Грыз гранит подошвы горной,

Чтоб не отдыхал ни дня

И дышал рекой огня.

Я хоть пленник, да не связан,

Выход я найти обязан,—

Горный кряж я продолблю

И злодея погублю!»

«Вижу, бедный мой герой,

Ты безумен: за горой

Есть дорога, но она

Не туда обращена!

Та же, что нужна, на горе

Пролегает через море…»

«Ну, тогда совсем беда.

Здесь ни брода нет, ни льда:

Ох, по этим по глубинам

Не пройти нам, не пройти нам…»

«Сфармэ-Пятра, погоди:

Раз уж море впереди,

Будь же, великан, героем:

Мы с тобою мост построим!»

Отыскал

Груду скал

Исполин,

Из долин

Натаскал

Валунов.

Способ — нов:

Натащив,

Стал в пролив

Их метать;

Ни дать, ни взять

Возникают острова —

Есть у парня голова!

Остров к острову встает

Посреди бурлящих вод,

Пусть волна идет врасхлест —

Будет мост,

Будет мост!

Горный кряж гигант калечит,

Скалы прямо в море мечет.

Андриеш валун наметит —

Делом исполин ответит:

Размахнется им и бросит —

Даже отдыха не просит!

И огромная дуга,

Упираясь в берега,

Возникает средь воды

Гребнем каменной гряды.

С каждым мигом все прочней

Хоть обоз кати по ней!

Расступились волны с хрипом,

С ядовитым, злобным шипом,

Отступила постепенно

Даже яростная пена,

И широкой полосой,

Темной, каменной косой,

Лег, просторен, горделив,

Новый путь через пролив:

Может ныне кто угодно

По нему шагать свободно!

Сфармэ-Пятра в восхищенье

Перестал крошить каменья

И в восторге пастушка

Подхватил исподтишка,

Стал подбрасывать его —

Знать, по нраву баловство!

Говорит он: «Ты меня

Спас от страшного огня,

Я теперь совсем холодный,

Я теперь совсем свободный!»

Пастушка летать заставил

Великан, — видать, давно

Не было ему смешно!

Насмеявшись же, добавил,

Пастушку вернув свободу:

«Если ты готов к походу,

Знай, что Черный Вихрь со зла

Превращать людей привык:

Был ты витязь, стал — скала.

Станешь камнем в тот же миг!

Ну, а я на то в ответ

Дам скитальцу самоцвет, —

У меня он с давних пор,

Мне его царица гор

Подарила, — кто возьмет

В путь-дорогу камень тот,

На того всем вражьим чарам

Суждено яриться даром!

Тот в скалу не превратится,

Так сказала мне царица.

Нет дороже самоцвета —

Только прячь его от света,

От чужих недобрых глаз,

Чтобы камень не погас.

Ну, а я пойду домой.

Где-то край родимый мой?

Знаю я, что в два ручья

Плачет матушка моя,

Ты ведь должен понимать,

Мальчик, кто такая — мать!»

Это пастушку знакомо,

Эти самые слова:

Речь, он помнил, такова

Стрымбы-Лемне, древолома!

Сходны речи двух верзил.

И пастух проговорил,

Принимая сомоцвет:

«Посылал тебе привет

Стрымба-Лемне, добрый малый,

Ты его, дружок, побалуй,

Загляни к нему ты в лес…»

«Да ведь он давно исчез,

Не желает знать родни!»

«Сфарма-Пятра, заверни

Ты к нему — в своей чащобе

Он сидит в великой злобе,—

Говорит, что, мол, родня

Не желает знать меня…»

И пастух не без участья

В двух словах пересказал

Стрымбы-Лемнины несчастья.

«Значит, и его связал

Службой глупой, безотрадной

Общий враг наш беспощадный!»

Великан со зла опять

Чуть не начал кряж ломать.

Успокоившись едва,

Снова вымолвил слова:

«В годы прежние, давно

Было счастье мне дано:

Я, в избытке юных сил,

Маму на руках носил!

Как я счастлив был, поверь!»

«Ну, а где она теперь?»

«Видимо, в родном краю:

Черный Царь страну мою

Потопил в тумане черном,

Людоморном и злотворном…»

«Знаю, знаю, там немало

Побродили мы с Пэкалой.

Ты постой-ка. У крылечка,

Там, где дом родимый твой,

Лакомясь сухой травой,

Не пасется ли овечка?»

«Точно, точно: нет и спора —

Это ведь моя Миора!

Говори же, не томи!»

«Ну, тогда совет прими:

Поспешай домой скорей:

Мать заждалась у дверей!»

Великан пустился в пляс

Так, что горный кряж сотряс:

Пляшет великан счастливый,

Позабыв про все проливы,

Про несчастья, про тюрьму:

Всех забот — как не бывало!

Андриеш глядит, и стало

Ясно в этот миг ему:

Сразу видно, лишь взгляни,

Что — ровесники они,

Хоть и роста есть излишки —

Оба все-таки мальчишки…

В пастушке окрепла вера:

Всех его страданий мера

Не напрасна, ибо где-то,

На краю, быть может, света,

Где-то в глубине темницы

Льются слезы Миорицы, —

Ждут его Лупар и стадо,

До него добраться надо.

В черном замке, под замком

Стонет тонким голоском,