Читаем Андриеш полностью

Как, вон, видите, сейчас.

А потом — опять темно.

И еще запрещено

Нам смеяться — даже тихо,

А не то — бывает лихо!

Нам запрещены улыбки;

Коль порою по ошибке

Улыбнешься, рассмеешься —

То беды не оберешься:

Солнце даже дважды в год

К нам на небо не взойдет!

Только ветер что есть мочи

Дует средь бескрайней ночи,—

Нет конца у черной тьмы…

Кто спасти нас может?..»

«Мы!»

«Ох, в недобрые края

Гонят вас пути-дороги!

Уносите лучше ноги!»

Андриеш ответил: «Я

И страшней видал беду!

Я на грозный бой иду!

Отступлением позорным

Я пятнать не стану честь!

Должен путь меня привесть

На сраженье с Вихрем Черным!»

«Хлопец, ты, видать, смельчак,

Ну, так знай же, коли так,

Тайну я приотворю,

Раз уж всё, как вижу, сходится:

Черный Вихрь, узнай, доводится

Братом Черному Царю!»

«Слушай-ка, любезный дед,

Что скажу тебе в ответ:

Никого храбрее нет,

Чем пастух вот этот,—

На любое колдовство

Есть управа у него,

Свой особый метод!

И за этого за малого

Слово я даю Пэкалово!»

«Слово — да, само собой,

Только бой — не просто бой! —

Так старик сказал Пэкале. —

Вы бы топали подале,

Бросьте шутки да замашки,

Черный Вихрь не даст поблажки,

И уступок ждете зря

Вы от Черного Царя!

Лучше здесь остановитесь!

С каждого конца земли

Приходил, как помню, витязь

Для борьбы, — что ж, удивитесь:

Все, кто шел, костьми легли».

Закрутил Пэкала ус:

«Ты, дедусь, как вижу, трус!

Нешто зайцу-беляку

Ты племянник? Право слово,

Вижу на своем веку

Дурня в первый раз такого!

Ну-ка, дальше от греха,

От такого лопуха!

Речи деда — чепуха!

Ну-ка, вместе: — Ха-ха-ха! —

Андриеш, смеяться будем:

Пусть услышит черный враг,

Мы рассеем этот мрак

На потеху добрым людям!»

И пошли друзья во мглу —

Вдоль по черному селу.

Андриеш глядит вокруг:

Всё — как в сказке, как в кошмаре;

Будто всех людей и тварей

Страшный поразил недуг.

Даже листья и цветы —

Под покровом черноты;

Будто некой силой вражьей

Всё везде покрыто сажей.

Как в чернилах, поселяне

В черном плавают тумане.

Андриеш дивится: вот

Парень сумрачный идет,

Хмур, понур, насуплен, мрачен.

И Пэкала, озадачен,

Говорит: «Послушай, малый,

Ты погибнешь так, пожалуй.

Пропадешь ведь задарма!

Нешто выжил из ума?

Дай-ка, парень, мне ответ:

Может, просто ты не в духе?

Может, ты от голодухи

Ел кислятину сто лет?

Ну-ка, дорогой молодчик,

Сядь на кочку, на пенечек!»

Тот, молчание храня,

Примостился возле пня,

«Ты зачем, дурак, немеешь?

Ты смеяться не умеешь?

Ну-ка, поучись разок:

С губ сперва сними замок,

Улыбайся всею рожей —

Так… Вот так… Уже похоже…

Нет, еще… Вот так, вот-вот —

До ушей разинем рот…»

Так Пэкала парня учит,

Понукает, точит, жучит,

Наконец — настал момент:

Улыбнулся пациент!

«Славно!.. Ну-ка, раз-два, взяли:

Заявляю, что Пэкале

(Это, парень, значит, мне)

Равного во всей стране

Нет лихого молодца…

А уж как пригож с лица!

Живописца в мире нет,

Что сумел бы мой портрет

Написать во всей красе, —

Для такого, — скажем смело, —

Щепетильнейшего дела

Плохи живописцы все!

Засмеялся парень мрачный,

На учителя смотря,

Шутника благодаря

За такой урок удачный.

И, казалось, в этот день

Рассмеется даже пень.

Андриешу и Пэкале

Снова час брести подале.

Задержались у колодца, —

Ох, черна же в нем вода!

Видят вдруг друзья: туда

Сплетник сгорбленный плетется.

Сразу видно, в первый миг:

Это — сельский клеветник.

Кривоносый, криворожий,

Весь на ястреба похожий,

Пальцы скрючил и бормочет,

На кого-то когти точит,

Зло уже кому-то прочит…

Крикнул тут Пэкала дерзкий:

«Ты постой-ка, сплетник мерзкий!»

«Странник, странник, ты не прав!

Знают все мой добрый нрав,

Я беспечен, человечен,

Я весьма мягкосердечен

И гордиться тем могу,

Что вовеки не солгу!

Я от правды — ни на шаг!»

«Улыбнись-ка, если так!

Ложь, известно всем, для смеха —

Величайшая помеха!

Видно, что не можешь… Ишь —

Испугался и дрожишь!

Рад бы с глаз моих пропасть —

Раскрывай, мерзавец, пасть!»

И Пэкала старика,

Сплетника-клеветника,

Хитроносого сморчка,

Ухвативши за бока,

Стал трясти, перевернул,

В рот к бедняге заглянул,

(Клеветник же зубы стиснул),

Весельчак тогда присвистнул,

Взял за пятки, и тотчас

Лихо сплетника затряс.

Старику дыханье сперло,

И посыпались из горла

Змеи, жабы, пауки,

Ядовитые жуки,

Семена крапивы жгучей,

Паутины грязной кучи,

Дурнопьянная трава,

И — недобрые слова,

Вся отрава, злоба, гнилость,

Что в клеветнике скопилась.

И, извергнув эту гадость,

Что жила в нем целый век,

В первый раз почуяв радость,

Засмеялся человек.

Из леченья вышел толк!

Бывший сплетник вдруг умолк,

Пальцем в небо указал

И взволнованно сказал:

«Гляньте! Небо всё черней!

Не видать нам больше дней,

Не видать нам больше света —

Ох и страшно, страшно это!..»

«Мне ль бояться тени черной,

Ядовитой, людоморной?

Тень — она всего лишь тень,

Я считаю — ясный день

Наступает, и все ярче

Льется свет, всё жарче, жарче!

С истиной великой этою

Спорить вам не посоветую!»

«Ты, Пэкала, тоже лжец!

Раскусил я, наконец,

Твой секрет — ты сам и лжешь,

А меня ругал за что ж?»

«Нет уж, друг, дурак надутый,

Этих двух вещей не путай!

Не равняй ты ложь свою

К моему, чудак, вранью!

Подтверди-ка, Андриеш!

Шуткою народ потешь,

Позабавней ври, дружок,

Будет польза, будет прок!

Помни, истина проста:

Ложь насмешке не чета!

А ко лжи — подход особый,

Дружит ложь с поганой злобой,

С ненавистью, с черным ядом,

Проживает с ними рядом!