Читаем Аморизм (СИ) полностью

Наполеон не стал изобретать велосипед и ставить экспериментов. Он удалил из власти многих революционеров, и собрал государственную машину из соответствующих деталей, вернув все, что отменила революция. Вернул тех, к кому испытывал личную неприязнь, например, Фуше, потому что этот человек понимал, как устроена система. Показатель понимания, например, его слова: «Это хуже, чем преступление, это — политическая ошибка». Для рядовых людей фраза звучит цинично и выглядят позой. Ошибка не может быть хуже преступления. Но человек с государственным опытом и масштабом мышления в политической ошибке видит большую опасность, чем в преступлении. Ошибка может вызвать гражданскую войну и разрушить государство, что означает гигантские людские и материальные потери. Преступление же всегда в рамках уголовного кодекса (иначе это не преступление) и ущерб от него ничтожен относительно государства. Преступление не может поколебать основ, а ошибка может. Фуше был противным типом, но он понимали природу власти.

В качестве уступки и для придания легитимности Наполеон на некоторое время не стал отменять революционных названий. Например, себя он именовал первым консулом, как бы показывая, что во Франции республика, хотя это была старая добрая монархия. Не хватало ей только одного — наследственности, что впоследствии Наполеон исправит коронованием.

***

Революции закономерно заканчиваются диктатурой, потому что не могут люди управлять тем, чего не понимают. Все революционеры, придя к власти, опирались на свой масштаб мышления, опыт и понимание ситуации, так как на чужой опыт и понимание опереться невозможно.

Это рождает системные проблемы. Их решение кулаком рождают еще больше проблемы. Чем больше тушат костер керосином, тем сильнее разгорается огонь. Кулак перерастает в террор. Его волна нарастает, насилие выходит из-под контроля, и в итоге террор накрывает создателей.

Все революционеры похожи на туристов, разводящих костер в благих целях: чтобы всех согреть и приготовить всем пищу. Но не умея обращаться с огнем, они теряют над ним контроль. Он охватывает все вокруг, отрезая пути к отступлению. Большинство революционеров и тех, кто пришел поесть и погреться у огня революции, погибают. Все происходит так, как сказано в Апокалипсисе: «Кто мечом убивает, тот сам будет убит мечом». (Откр.13,10).

В какой мере опасен хороший человек, назвавшийся летчиком, хотя никогда за штурвалом не сидел, и взявшийся управлять самолетом, в такой мере опасен человек, назвавшийся правителем, хотя понятия не имеет, что значит управлять государством. Недостаточно одних благих намерений для управления хоть самолетом, хоть государством. Кто думает, что достаточно иметь чистое сердце и благие намерения, и все получится и будет хорошо, у тех всегда получается Либерия.

Когда благочестивые мечты революционеров разбиваются о суровую реальность, далее два варианта развития событий: или диктатура толпы, что порождает террор, и толпа начинает себя пожирать, сокращаясь как шагреневая кожа, или диктатура личности. Третьего не дано.

Диктатура толпы гарантирует смерть общества, а диктатура личности жизнь. Плодоносная диктатура называется монархией и выражается в основании новой династии или возвращении старой. Бесплодная диктатура называется тиранией, и работает, пока сохраняется ее центральный элемент — сильная личность, управляющая системой в ручном режиме).

В любом варианте на сцену всегда выходит старая элита. После краха государства ключевые места в армии и экономике в новом государстве занимают те, кто стоял там прежде. После краха царской империи в советской России большинство ключевых постов заняли царские генералы и чиновники, а после краха СССР в демократической России посты заняли те, кто до этого был у власти.

Изобретение

Государство, оказавшееся под властью обывателей-революционеров, напоминает тяжело больного. Как больного может вылечить тот, кто понимает строение и природу организма — врач, так государство может восстановить тот, кто понимает его строение и природу — правящий класс.

Революции изрядно треплют его, но он никуда не делся и ждал своего часа. Все это время он смотрит на затею построить мир, где все равны, как взрослый на попытку ребенка нарисовать квадрат без углов. Можно писать про общество, где все равны, но невозможно построить (скажу на будущее, что невозможно, когда власть осуществляют только люди, и нет никого выше человека).

Зданию обеспечивает устойчивость фундамент. Если фундамент пляшет, здание обречено рухнуть. Это правило в полной мере касается государства. Устойчивым оно может быть при условии, если люди, находящиеся внизу социальной иерархии, добровольно признают свое место. Если нет, государство похоже на здание, под которым вместо фундамента зыбучие пески.