Читаем Америго полностью

– Очевидно, что время – это мера плодотворного труда и благопристойного отдыха. Без времени я бы не мог знать, что нужно куда-нибудь успеть. Например, на званый прием, где можно расположить к себе высокое общество, или на встречу вроде нашей, господин ДеВитоло, или в кабинет Главы Отдела. Если забыть о времени, никогда не станешь достойным пассажиром, почтенным властителем, ни за что не сумеешь справиться с ответственной службой!..

– Какое благоразумие, – ДеВитоло слегка улыбнулся. – Нельзя не спросить: торопитесь ли вы куда-то прямо сейчас?

– Как раз сегодня господин Лено из Тьютонии дает важный прием, и я обязан там присутствовать – в ином случае выйдет большое непочтение ко многим людям. Все эти недоразумения, понимаете ли, роняют наместника в общественном мнении и в глазах творцов.

Констант ДеВитоло едва удержался, чтобы не фыркнуть.

– Вот какое дело, – сказал он и взялся за цепочку карманных часов. – Теперь ведь только десять минут первого. Насколько мне известно, прием назначен к семи. Есть ли куда спешить сейчас, сию же минуту?

– Миссис Файнс обещала, что подаст сегодня к обеду восхитительный пирог с зеленью, – ответил господин Файнс, – а на десерт будет бисквитный пирог с начинкой. Я могу опоздать, и тогда все слопают мои дети.

– Что ж, допустим, вам не нужно питаться.

– Как это – не нужно?

– Пусть часы идут тем же ходом, но ваши дни не кончаются, что бы для того ни делалось. Представьте.

– Господин ДеВитоло, я ведь не Создатель и не волшебник. Как это я могу приписать себе такие чудесные свойства?

– А представьте, что вы – уже на острове. И ни в чем не нуждаетесь. Все высшие Блага – полностью в вашем распоряжении, так что вы можете пользоваться ими когда захотите.

Роберт Файнс зажмурился и надулся.

– Это приятные мысли, хотя и праздные, – пробормотал он. – Но мне же все равно будет необходимо чего-нибудь сделать.

– Хорошо. Положим, что однажды вы управитесь со всеми делами и вам совершенно нечем будет заняться.

– Ну уж нет, – возмутился господин Файнс. – Об этом я и мысли позволить не могу. Полагаете, на острове мы будем бездельничать?

– Но вы же сами говорите, что время – мера не только труда, но и отдыха.

– Труд и отдых неразделимы, господин ДеВитоло. И то, и другое делает нас людьми. Отдых – это сон и прием пищи, которые восстанавливают силы, сплочение с себе подобными, высокое искусство. Ничего из этого нельзя и вообразить без такого мудрого творения Создателей, как время. То же, о чем говорите вы, то есть ничегонеделание, – великая праздность. Время существует не для того, чтобы мерить им великие праздности. Таким праздностям место в Океане.

– А что значит время в Океане?

Господин Файнс нахмурил брови и снова обратил взор наверх, к голубизне небес, затем книзу, на палубу.

– Надо признать, его там нет. Если Океан – это вечное зло и муки, на что же там время?

Констант ДеВитоло вдруг принял рассеянный вид.

– Вечное зло и вечные муки… – повторил он, кивая и щипля бородку.

Когда они удовлетворились ходьбой вдоль борта и вернулись к начальной точке на корме, Роберт Файнс деланно извинился и отправился домой на обед, напомнив перед этим ДеВитоло о его обещании. Тот ответил, что пойдет в Кораблеатр немедля, потому как возвращаться в магазин все равно незачем.

– А если вы меня не дождетесь? – встревожился властитель.

– Это едва ли – в конце концов, мне интересно посмотреть представление, – пошутил ДеВитоло, и тогда господин Файнс как-то неловко, уже без самоуверенности, расплылся в улыбке и двинулся по направлению ко 2-й Южной. Он оглядывался на каждом шагу, как будто боясь, что Констант ДеВитоло не сдержит своего слова и спрыгнет за борт или задумает еще какую-нибудь праздность в этом духе.

Очутившись за столиком Кораблеатра, ДеВитоло отослал прочь служителя в зеленом фраке, велев ему подойти немного позже, затем взял со стола пустой бокал и стал вертеть его между пальцами, одновременно прислушиваясь к разговорам. Ближайшие соседи – двое мужчин, один в голубом, другой в красном жилете – недавно выпили заказанное ими размышление и как раз затевали беседу.

– Не находите ли вы странным то обстоятельство, что одежда, носимая Создателями и положенная для ношения Господам, имеет цвет, близкородственный цвету кошмарной пучины Океана? – спросил тот, кто сидел дальше от Константа и чье лицо было ему прекрасно видно.

– Если облик творцов именно таков, каким вы себе его представляете, то это возможно объяснить тем, что Создатели неразрывно связаны с Океаном. Океан возник по их благоразумному решению – как необходимая наглядная противоположность их милосердия и мудрости. Вы не могли бы знать усердия, если бы не случалось праздности, и не могли бы любить Создателей, если бы не знали истинной природы неблагодарности. Стало быть, два различных оттенка одного символического цвета составляют цельность всего противоречивого существования, и Америго – его срединный слой, предназначенный для жизни человека – противоречивого существа.

Первый озадаченно вытянул губы, побегал глазами по люстрам на потолке, потом умильно захлопал в ладоши.