Читаем Америго полностью

Исчезнешь, словно краткий сон забвенный,

Слеза, рукою снятая с ресницы.

– Я заключен неотвратимой силой

В безумный мир, построенный из блага.

Слепит глаза наивной красотою

Его слащавой роскоши убранство.

Его фасад напоминает грезу,

Поток неукротимого виденья.

Его основу зиждет возвращенье

Без воли к жизни, без конца в начало.

Как сущий вихорь носит круговертью

Светила над землей и Океаном,

Так дни забав, смеясь, несут друг друга,

Не различаясь ни в малейшей мере.

Я находил защиту в отрицаньи,

Не признавая давнюю измену,

Невольно заронил в мое сознанье

Гнет жизни искру злого интереса.

Мое стремленье властвовать судьбою

Причудой называют брат с сестрою,

Себя считая смертными; и все же

Их время вечно, судьбы неизменны.

Довольно слов! Искатель мнимой цели,

Пройдя чреду нелепых злоключений,

Из пут ума, сквозь терния сомнений

К тебе воззвал, на помощь уповая.

– Убить тебя, увы, и я не в силах,

Руки не вырвать из заросшей тверди.

Заклятий умерщвленья я не знаю,

Волшебный дар суть пробужденье жизни.

– Прости меня, мудрец великодушный;

Слепая прихоть глушит глас рассудка.

Не оправдать ничем мои надежды,

Но любопытство мучит неизбывно.

Скажи мне вот что: разве ты не умер?

Ты здесь один лежишь в застывшем теле,

И лес тебя давно хранит в покое,

И стаи крылых над тобою реют,

И день и ночь слились в одно теченье,

Окутаны безмолвной синей мглою.

Ты не исчез, не стал ничтожным нечто…

– Для странника другая есть дорога,

Сокрытая от разума и глаза

Завесою обманчивого чувства,

Ведь смерть, как жизнь, подчас меняет лица.

Но мало лечь со мной, во сне забыться!

Ты должен сам уйти с земного лона

И каждый след стереть своей рукою,

Изгнать себя из памяти всесущей.

Возможно ли пробраться в сердце мира?

Дано ль отнять бесплотное у плоти?

Кто путь нашел, тот не сорвет покрова

С отверстых врат и не откроет снова.

Когда ты не придешь искать ответа,

Случится то, что ясно мне как небо.

Когда легенда канет в неизвестность,

Меня забудешь, и тогда исчезну.

На острове затем я существую,

Чтоб мудростью своей с тобой делиться,

И мое дело все же мне по нраву:

Мне интересно говорить с тобою.

– Но отчего ты спрятан в чаще леса?

– Я слишком стар, и нет мне лучше места.

– Господин Констант! Господин Констант!

Это позвал осторожный голос снизу. Покончив с чтением, молодой, но не очень молодо выглядящий человек в вишневом костюме снял очки и поместил их на углу стола, потер тылами пальцев скользкую переносицу и заслонил ладонью усталые глаза. Когда зевнула дверь у нижней ступеньки, он вздохнул, дернул себя за бородку и медленно встал.

– Накаджима-сан?

Над лестницей показалась седеющая голова служителя.

– Господин Констант! – чуть-чуть убедительнее повторил добродушный мастер. – Господин Роберт здесь. Говорит, сегодня у вас воскресенье. Господин Констант, – заметил он уже обидчиво, – у Накаджимы воскресенья нет! Зачем господин Роберт беспокоит Накаджиму?