Читаем Америго полностью

– Вас можно понять, – сказала молодая гостья. – Сюжет, который показывают на этой неделе, в общем производит важное впечатление, действует на ум не хуже того, что рассказывают друг другу дети, и притом так же легок для восприятия, пусть и небогат событиями, пусть то, что делается на сцене, как ни посмотри, выглядит нелепо.

Она положила правую ладонь на стол, а безымянным пальцем левой руки принялась гладить голубой камень в шейной подвеске. ДеВитоло отметил схожесть их привычек.

– Мне девятнадцать лет, – продолжала она, – и бо́льшая часть пути не пройдена, так что, может быть, – скорее всего, – мне еще предстоит разобраться в искусстве и в людях, но… Я слышала, что вы не очень осуждаете праздные мысли.

– Смотря какие мысли считать праздными, – сказал ДеВитоло, покручивая бородку.

– Вы правы, здесь говорить о праздности не совсем уместно. С другой стороны, даже человек относительно высокого положения рискует прослыть неблагоразумным, поэтому я надеюсь на вашу… благосклонность.

Констант снова кивнул, на этот раз польщенный.

– Я согласна, что взрослые, как и дети, нуждаются в волнующих, откровенных вещах, чтобы сохранить стремление к Цели, – сказала, решившись, Госпожа, – но то, что ставят сейчас… о, видят Создатели, оно так приторно и однобоко!

Уже несколько заинтересованный ее словами, Констант спросил:

– А какие вещи нравятся вам?

Девушка вздохнула, согнула пальцы и заскребла голубыми ногтями одной руки голубые ногти другой.

– Будучи ребенком, я прочла одну хорошую книгу… Одну ли? Несколько книг, по всей вероятности… Да и прочла ли до конца? Кажется, история очень длинная, и я помню, что местами она движется довольно вяло, но ведь такое путешествие – это не только приключения, но и обыденное течение дней…

– Путешествие?

– Путешествие героя, – ответила гостья. – Или антигероя, если выразиться, как нас учили в Школе. Несчастное и злое создание – вот как его можно описать.

– Что значит – несчастное?

– Он одержим ложной целью, безумной идеей, которую не только не способен осуществить, но которой даже совратить никого не может; и потому, куда бы ни пришел, он не находит покоя, прямо как праздномыслящий человек в нашем обществе. В книгах об островной жизни тоже осуждают праздность, ясно почему, но для его мыслей даже слова подходящего нет… И я не хочу оправдать его, но это безумие кажется мне более полезной наукой для публики, чем дурная игра в высшие Блага.

– Допустим, что игра и впрямь дурна, – молвил ДеВитоло, пряча в усах улыбку, – но чему, по-вашему, служит искусство, выдвинувшее на первый план несчастье и зло? Разве читателю, который вместе с героем все время ведом пагубной праздностью, не приходится сочувствовать и этой праздности?

– Совершенно наоборот. Антигерой не требует сочувствия, да и зачем принимать его сторону! Он ставит себя против настоящего героя – а это мир высших Благ как он есть, непонятный злому уму, но доступный нам. Знаете, что делает его героем? Само противостояние. Если кто-то по глупости лишает себя лучшего, что ему предложено судьбой, то это возбуждает – не просто радость, как если бы он поступал разумно и предсказуемо, а самую сильную зависть. Уж мы бы делали все как надо! А когда еще есть хоть малая вероятность того, что антигерой одумается, обнажит другую сторону своего сердца… Сколько направлений для фантазии! Здесь ничего подобного не увидеть, вот что обидно.

Она выбрала из сказочных волос левое ухо, определенно человеческое, и каждым пальцем трогала его мочку.

– Конечно, конфликт все равно ничего не стоит, если не украсить его деталями. Литература и в этом берет выше, уже само собой разумеется.

– Вы говорите о символах?

– В искусстве любой писк что-нибудь символизирует, но разбираться же скучно, и потом, для этого есть школьная наука, а она имеет свое время, целый… Океан времени, простите такое сравнение. По мне, развить благонамеренное любопытство куда важнее, и с самого раннего возраста. Дети очень наблюдательны и чувствительны к мелочам. Попробуйте переставить мебель в одной комнате, и вам скажут, что вы теперь живете в другом доме! Подведите их к большому зеркалу – и они придумают отражениям новые имена. Что говорить о чудесной книге… Им не так легко забыть какое-то случайное слово, как бы незначительное откровение. Они могут прочесть, каким цветом горит небо разных стран, как пропадают ничейные сокровища долины, как делают друг другу подарки без всяких праздников, перед чем смущаются и какой дразнятся руганью, какие специи добавляют в кушанья, из чего готовят клей и какой длины носят платье, и все это такое же близкое и настоящее, как обыкновенное зеркало, хотя тоже способно перевернуть весь мир.

ДеВитоло продолжал кивать с видом человека, нащупывающего подтверждение какой-то собственной мысли.

– Та история при ее навязчивой безрадостности полна интересных намеков. Ребенок, может, узнает не все сразу, но вся красота, все счастье светит ему тем ярче, отражаясь от уныния и зла, и остается внутри него, и я теперь в этом убеждена, теперь многое, что было недосказано, вернулось мне на память.