– Да, пастор Летт, я в курсе. Два года назад убили мою жену, и нашел ее тело я. В общем, я знаю, что такое боль, которая преследует и во сне, и наяву. Да, пастор Летт, я знаю и эту боль, и мерзкий привкус смерти, от которого никак не избавиться. И запах смерти знаю, запах крови и остывающей плоти.

Молли остолбенело смотрела на сержанта; она и не подозревала, что он способен с такой яростью выплевывать слова.

– Пастор Летт, я знаю, что такое одиночество, которое преследует изо дня в день. И бесконечные «а если» знаю. А если бы я остался дома? А если бы не побежал за молоком и яйцами? А если бы вернулся чуть раньше? Еще я знаю, что, если бы кто-то мог избавить меня от этой боли, если бы кто-то мог спасти мою жену, я был бы благодарен этому человеку. Но, клянусь, если бы я узнал, что кто-то мог ее спасти, но решил не вмешиваться, я бы оставил этого человека в покое, не я ему судья.

Пастор Летт ссутулилась, будто у нее вдруг кончились силы. Наступившее молчание означало ничью, хотя каждый остался при своем.

– Сержант Мелер, я пастор здешней церкви. – Голос пастора был полон безысходности. – Речь идет о моих прихожанах. Думаете, я солгала бы, зная, что могу спасти ребенка? Господь однажды сказал: «Душа согрешающая, она умрет; сын не понесет вины отца»[10].

«Интересно, что она имела в виду?» – спросила себя Молли. Мелер присоединился к остальным полицейским. Молли чувствовала себя виноватой – это из-за нее пастор Летт не в себе.

– Пастор Летт, знаю, вы думаете, что я вам не доверяю, что я вас в чем-то виню, только…

– Молли, вы не сделали ничего плохого. Вы уверовали в ложь и пытаетесь спасти Трейси, я понимаю. – Пастор умоляюще протянула руки к Молли. – Но поймите и вы, в этой беде мы все заодно: вы, я, Господь.

Молли покорно приняла руки пастора, готовая поверить, что та говорит о Родни правду. Внезапно сердце заныло, легкие судорожно сжались. Прикосновение к ладоням пастора было сродни электрическому удару, Молли едва не упала. Мир заколыхался перед глазами. Словно издалека Молли услышала, как ее зовут по имени. Она плыла над голосом, будто оседлав облако, и вдруг увидела, как массивный мужчина, сидя на корточках в тускло освещенной каморке, раскачивается взад-вперед. «Тем-ный тун-нель, тем-ный тун-нель», – нараспев повторял он. Напрасно Молли цеплялась за запястья пастора Летт: видение исчезло. Ноги ослабели. Молли осела на землю под телефонные трели, доносившиеся из кармана куртки.

Глава 25

Когда Трейси проснулась, Мамочка сидела на краешке ее матраса.

– Я приготовила тебе теплое молочко, – сказала она, и Трейси улыбнулась: пар от молока приятно согревал лицо. – Вчера ты была просто умницей. Неужели совсем не боялась?

– Чуть-чуть, – призналась девочка.

– Прежде чем начнем новый день, нужно поблагодарить Всевышнего за то, что Он вчера о нас позаботился.

Длинные волосы укрывали плечи Мамочки, и Трейси подумала, что распущенные волосы ей очень идут. Девочка вылезла из-под одеяла, радуясь, что научится правильно разговаривать с Богом и не заболеет. Сделав глоток, она поставила кружку на пол у матраса. Вспомнилось платье для церкви, и хорошего настроения как не бывало.

– Мамочка, – Трейси коснулась рукава и невольно восхитилась, до чего же мягкий свитер, – Мамочка, я замерзла. Можно помолюсь в обычной одежде?

Девочка ожидала, что Мамочка расстроится. Но та лишь прижала ладонь к ее лбу.

– Жара нет, – объявила она и коснулась губами лба Трейси. – Нет, ты прохладная, как ручеек. – Мамочка запустила руку под одеяло и потрогала ножку девочки. – Да ты ледяная! У тебя ледяные ноги! – засмеялась она, быстро отдернув руку, и Трейси захихикала. – Значит, правильно я принесла тебе носки! – Мамочка подняла носки над головой – таких пушистых Трейси в жизни не видела – и положила на одеяло.

Девочка схватила их, прижала к щеке.

– Обожаю!

– Раз ты вчера была умницей, а сегодня превратилась в айсберг, можешь молиться в обычной одежде.

Трейси нырнула под одеяло, натянула новые пушистые носочки, потом переоделась в вещи, которые Мамочка подарила в прошлый раз. Водолазка оказалась тесновата, а свитер великоват, да еще с пятном, похоже, от кетчупа, но Трейси ничуть не огорчилась: свитер был красный, ее любимого цвета, а вельветовые брючки – в тон Мамочкиному свитеру. «Под цвет!» – порадовалась Трейси, взяла кружку и допила тепловатое молоко.

– Может, сегодня ненадолго на воздух выйдем, – пообещала Мамочка.

У Трейси вспыхнули глаза.

– Правда?

– Правда, – заверила Мамочка. – У меня сегодня дела. Сперва мы выйдем на улицу, потом я кое-куда сбегаю.

– Можно мне с тобой? – взмолилась Трейси.

– Прости, солнышко, но сегодня нельзя. Дела у меня скучные, утомительные. Да и токсинам лишний раз подставляться не хочется. Опасны даже прогулки с играми, но они хотя бы того стоят, а из-за скучных взрослых дел рисковать ни к чему. – Мамочка подошла к столу и выложила бумагу для рисования, карандаши и начатые рисунки Трейси, чтобы девочке было чем развлечься в ее отсутствие.

Девочка решила не настаивать.

– А ты не заболеешь? – спросила она.