Читаем Амальтея полностью

Рассказы М.Михеева появились во второй половине 60-х годов (сборник “Которая ждет”, Новосибирск, Зап. — Сиб. изд. — во, 1966; сборник “Далекая от Солнца”, Новосибирск, Зап. — Сиб. изд-во, 1969; впоследствии рассказы неоднократно переиздавались — сб. “Милые роботы”, Новосибирск, Зап. — Сиб. изд-во, 1972; сб. “Вирус “В-13”, Новосибирское издательство, 1986). Они стали существенной и оригинальной частью творчества писателя, подтверждая как своеобразие взглядов М.Михеева на проблемы современности, так и особенности его художественной манеры.

Уместны ли здесь слова “проблемы современности”, если речь идет о фантастике, следовательно, о будущем — и притом не очень близком?

М.Михеев не принадлежит к числу писателей, о позиции которых можно судить только по их художественным произведениям. Он с готовностью мотивирует свою точку зрения.

“Фантастика для автора — это, прежде всего, размышление о будущем”, — такой фразой начинает М.Михеев предисловие к сборнику своих рассказов. Как будто прямо сказано, что фантастика к настоящему времени не относится.

Но чуть дальше читаем: “Залог нашего светлого будущего в умелом и продуманном освоении природы, в столь же продуманном развитии техники, науки и культуры. И здесь фантастика позволяет развивать любую научную или общественную проблему в любом направлении и как угодно далеко — вплоть до абсурда! Фантастический жанр дает возможность любую проблему исследовать и с позиции: “а что будет, если…” И это позволяет прийти к любопытным построениям”.

Признание М.Михеева показательно — писатель размышляет о грядущем с целью найти ответы на вопросы, которые стоят перед человечеством сего дня. Стало быть, тут вполне применима пушкинская формула: “Сказка ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок”. Будущее должно помочь лучше разглядеть современное, сегодняшнее.

Есть еще один — и, сдается мне, довольно неожиданный — довод в защиту тезиса о современности фантастики М.Михеева. Этот довод — внутренняя полемичность его рассказов. Ведь об отдаленном будущем не к чему спорить — тут самые убедительные аргументы отпадают: поживем — увидим, жизнь сама покажет и подскажет. Спор, полемика возникают, если намечается конкретное дело, и люди задумываются — как последствия осуществления этого замысла отзовутся в будущем. То, что во всех своих рассказах М.Михеев полемист, — доказательство устремленности его мысли в настоящее, на решение тех проблем, которые ставит перед человечеством сегодняшняя действительность. А как вяжется такое сочетание — рассказы, полные светлого колорита, доброты — и вместе с тем полемичные?

В середине нашего века утвердилась одна из распространенных тем фантастики — враждебная человеку машина, говоря шире — противопоставление живой природы бездушной технике. Вряд ли кто возьмется перечислить произведения, сюжеты которых построены на схватке человека с роботом, вышедшим из повиновения, или на целом сражении самовоспроизводящихся автоматов с людьми.

Ни в коем случае не собираюсь осуждать такое направление — в нем отразилось вполне разумное суждение о том, что любая техника — будь то трактор, судно или робот — является для человека источником повышенной опасности. Фантасты справедливо считали своим долгом обратить внимание людей на это обстоятельство. Но при этом нужно подчеркнуть, что рассказы М.Михеева строятся на прямо противоположном тезисе: роботы созданы людьми и для людей, для их пользы и блата. У М.Михеева в большинстве сюжетов возникают ситуации, в которых роботы проявляют свои лучшие свойства. И в этом — еще одно доказательство полемической направленности его рассказов.

Кстати, эту особенность рассказов М.Михеева подметил А.Ващурин в рецензии на книгу “Милые роботы”: “Полемичен цикл рассказов “Милые роботы”. Это — гимн, ода, похвальное слово технике, созданной добрыми и умными людьми, которые привнесли в механическое сознание роботов не только свои знания, свою силу, но и самоотверженность, доброту, готовность на самопожертвование и героизм во имя Человека, во имя Человечества. “Милые роботы” М.Михеева “с цветами в теплых руках” противостоят мрачной толпе вышедших из повиновения, “свихнувшихся” механических монстров” (“Сибирские огни”, 1973, № 2).

Рассказы М.Михеева — а раньше к этому жанру он не обращался — могут показаться возникшими “из ничего”. Между тем, они множеством нитей связаны с его творчеством.

Романтика приключений, романтика экзотических мест, романтика сильных, мужественных характеров, как признавался М. Михеев, была дорога ему с первых дней сознательной жизни.

Эта романтика пронизывает и его рассказы.

Иллюзии достоверности писатель достигает различными средствами.